Восторг гаргульи - Наоми Лукас

Я отрываю взгляд от Эдрайола и перевожу взгляд между родителями.

Ведя себя как обычно, я беру из шкафа тарелку.

Губы папы сжимаются, когда он осматривает меня.

‒ Я отвезу тебя в город и посмотрю твою машину. В любом случае, я забираю Эдрайола обратно ‒ если бы мама не застала тебя спящей, мы были готовы пойти в полицейский участок. Ты должна была ответить на наши сообщения. Или хотя бы позвонить нам из магазина. Это на тебя не похоже.

‒ Я пыталась.

Моя кожа кажется слишком напряженной, чувство вины сочетается со страхом. Вчера вечером я ни разу не подумал о своих родителях.

‒ Адриан так волновался за тебя, что приехал сюда автостопом этим утром, ‒ говорит моя мама, и в ее голосе звучит гнев. ‒ Ты должна была ответить на телефонный звонок в музее. Со всем, что здесь происходит, серьезно, Саммер?

‒ Мне жаль. Я была… в подвале и не слышала звонка.

Я смотрю на стол для завтрака, заставленный блинами. С пустой тарелкой в руке у меня нет другого выбора, кроме как подвергаться ругательствам и преломлять хлеб с демоном. Я наливаю чашку кофе, молясь, чтобы кофеин помог.

Эдрайол изучает меня, пока я сажусь напротив него. Я дрожу под его взглядом.

‒ Надеюсь, что наш друг-горгулья не является экспонатом, нуждающимся в дополнительном ремонте, ‒ говорит он.

Меня охватывает тошнота.

‒ Нет, это… эээ, какие-то старинные кресты. На них попала вода. В подвале течь.

Он все еще ухмыляется, когда я смотрю на него, и я испуганно опускаю глаза на тарелку. Что он может мне сделать? Моим родителям? Насколько сильны демоны?

В моей голове проносились вспышки самых жестоких криминальных шоу, которые я когда-либо видела. Ужасные вещи, которые совершили люди… предположительно. Моя челюсть сжимается, и зубы начинают болеть.

‒ Учитывая все происходящее, я бы хотел, чтобы Хопкинс вернулся, ‒ усмехается папа. ‒ Прошлой ночью в ювелирный магазин ворвались. Ты уверена, что хочешь работать сегодня? Мы могли бы просто завести твой двигатель, и вернешься домой или присоединишься ко мне в магазине.

‒ Я не собираюсь открывать музей. Мне нужно навести порядок после вчерашнего беспорядка и позвонить кому-нибудь по поводу труб.

‒ Никогда не знаешь, какая опасность скрывается за безопасным каменным фасадом, ‒ предупреждает Эдрайол. ‒ Я слышал, твоего начальника уже давно нет. Где он? Ты знаешь?

Покачав головой, я проглатываю кусок блина, не разжевывая, и он застревает в горле. Я встречаюсь взглядом с Эдрайолом, и его ноздри раздуваются, слишком широкие для мужских. Мои губы дрожат. Мои маркировки становятся горячими. Сжимая пальцы в ладони, я подавляю инстинктивное желание провести ими по рубашке.

Папа вздыхает.

‒ Запри двери. И держи ту биту, которую я тебе дал, при себе. Я хочу, чтобы ты звонила мне по стационарному телефону каждые два часа.

Он меняет разговор, и я отрываю гипнотический взгляд от Адриана, вместо этого глядя на свою еду. Его улыбка запомнилась мне.

Я молча киваю.

‒ Так и сделаю.

‒ Хочешь, я взгляну на протечку? ‒ предлагает Эдрайол.

‒ Нет!

Родители бросают на меня гневные взгляды, и я запихиваю блин в рот.

За оставшуюся часть еды мама пинает меня по ногам не менее пяти раз, явно недовольная моим поведением. Устрица так и не показался. Постоянное внимание Эдрайола ‒ самое худшее, потому что между укусами и подшучиванием над моими родителями он не спускает с меня глаз. По крайней мере, надолго.

Даже когда он смотрит на моих родителей, напряжение его взгляда остается. Его злая ухмылка. Краем глаза кажется, что она стала шире лица.

Я сосредотачиваюсь на старых обоях с цветочным рисунком позади него. В детстве я изучала повторяющиеся желтые и зеленые узоры и запоминала их. Только эти узоры, этот дом уже не кажется безопасным.

Мне нужно выбраться отсюда, нужно увести Эдрайола из моего дома и подальше от моих родителей.

Мое лицо яростно краснеет, я очищаю тарелку и вскакиваю на ноги, еда словно грызет меня под ложечкой.

‒ Извините, я забыла, мне нужно на работу. Сейчас же. Вчера вечером я начала химическую чистку, и если не остановлю ее в ближайшее время, то испорчу эти кресты.

Моя ложь ‒ такая чушь, даже я ей не верю.

Папа понимает намек. Он щурится на меня, не спрашивая, почему я так поступаю. Я смотрю в ответ, умоляя.

Он соглашается, относя тарелку к раковине.

‒ Тогда ладно. В любом случае, я закончил.

Эдрайол наклоняет голову, его идеально ухоженные волосы слегка отклоняются от лица. Знает ли он, о чем я думаю? Я жую губы и встаю, поворачиваясь к входной двери.

Втиснуть нас троих в папин грузовик ‒ неловкая и неудобная задача. Я занимаю пассажирское сиденье, вынуждая Эдрайола втиснуться всем телом на заднее сиденье. Когда я включаю радио, папа пристально смотрит на меня, но не убавляет громкость. Начинает играть песня Grand Funk Railroad «Sin's a Good Man's Brother».

Сначала направляемся в пансионат Эдрайола. При дневном свете я понимаю, что дом не выглядит пригодным для проживания. Черепица свисает, а лужайка коричневая и заросла сорняками. Он отчаянно нуждается в новом слое краски, старые граффити портят бока.

Эдрайол предлагает еще раз проверить музей на утечку ‒ предложение, которое я так же быстро отвергаю.

Он подходит к входной двери и оборачивается, его улыбка застыла на месте, когда он отдает нам честь.

Его рот произносит слова: «До скорой встречи, Саммер».

Когда папа едет дальше, дышать легче.

Остаток пути проходит тихо. Когда мы доезжаем до Мейн-стрит, папа паркуется рядом с моей машиной, молча глушит двигатель и выходит, чтобы схватить тросы сзади. Я готовлюсь к нашей неизбежной конфронтации.

Папа знает меня, наверное, лучше, чем кто-либо другой. Он может заметить мою ложь за милю, и я тоже могу заметить его. В то время как мама игнорирует знаки, папа на них настроен.

Шелест листьев нарушает тишину, когда я открываю пассажирскую дверь. В ювелирном магазине через дорогу разбитые витрины заклеены желтой непересекающейся лентой. Многие магазины отмечены вывесками «Закрыто», а в тех местах, которые все еще открыты, клиентов мало. В основном это люди, которых я знаю, те, кто здесь работает.

Еще рано.

Позже посетителей будет больше.

Надеюсь.

Нервно вздохнув, я отпираю машину и проверяю двигатель. Универсал заводится, конечно, почему