Восторг гаргульи - Наоми Лукас

‒ Как ты добрался сюда так быстро? ‒ шепчу я. ‒ Ты сегодня не работаешь?

Черепаховая кошка вытягивает когти и кусает прутья клетки. На бирке написано, что ее зовут Женевьева.

Он наклоняется ближе. Слишком близко. Слишком, слишком близко.

‒ Моя работа может подождать.

Мои отметены горят, когда его теплое дыхание доносится до моего уха.

‒ Сегодня утром была сделана новая находка. Кто-то пытался заявить права на собственность, которую я очень желал. Это меняет все. Моя… работа приостановлена до дальнейшего уведомления. Как насчет того, ‒ выпрямляясь, говорит он громче, ‒ чтобы пригласить тебя на кофе и рассказать тебе все об этом?

Волосы на затылке встают дыбом.

‒ Нет, ‒ выдавливаю я. ‒ Мне пора идти.

На мой второй вопрос он так и не ответил.

Его присутствие нависло надо мной, как тень, жаждущая поглотить. Я вяну в его мраке, голова болит и медлительна. Трудно отойти в сторону…

Женевьева вскрикивает. Пронзительный вой, подобного которому я никогда не слышала. Ее крик пронзает меня, и мой разум обостряется. Вздрогнув, я понимаю, что Эдрайол подошел еще ближе, теперь всего на расстоянии ладони от меня.

Я вздрагиваю, решаясь. Я покидаю его гипнотический пузырь и иду по проходам, собирая корм, кошачью подстилку и многое другое. Он остается рядом с кошками, каким-то образом игнорируя их умоляющее мяуканье и то, как Кэрол время от времени смотрит на него из передней части магазина.

‒ Могу я помочь вам, сэр? ‒ зовет она во второй раз.

Он пренебрежительно поднимает руку, заставляя ее ноздри раздуться.

Эдрайол стоит и смотрит на меня, сияя широкой улыбкой. Я стараюсь не смотреть на него, стараюсь уйти из его поля зрения, но где бы я ни была, я вижу только его улыбку. Она становится шире, ужасно растягиваясь, от чего у меня на лбу выступает пот, а ладони становятся влажными.

Хотя мои руки заняты, я добавляю к своему грузу домик для летучих мышей. Чтобы задать вопрос папе, потребуется время, даже если эта покупка вызовет еще больше вопросов.

Наконец я возвращаюсь к Кэрол ‒ в безопасное место ‒ и бросаю свои припасы.

‒ Музей Хопкинса хотел бы усыновить Джинни, то есть Женевьеву, ‒ говорю я, чувствуя, как звериная ухмылка Эдрайола жжет мою спину.

Хопкинс раньше держал в магазине черную кошку по имени Мисти (сокращение от «Мистериос»), и он был бы не против иметь под рукой еще одну кошку. Он так и не выбросил все припасы Мисти.

Кэрол спрашивает меня взглядом, но, в конце концов, ничего не говорит и предъявляет мне документы об усыновлении, подчеркивая, где мне нужно подписать.

‒ Женевьева немного свирепа, не так ли?

Кэрол наблюдает, заглядывая через мое плечо, ее нос морщится, и она еще больше бледнеет.

Я не знаю, что она видит. Я не хочу знать.

‒ Именно, ‒ шепчу я.

‒ Странные вещи происходят в городе. Девушка должна быть осторожной, ‒ шепчет она в ответ. ‒ А Джинни хорошая девочка, я это знаю. Возможно, ей понадобится немного терпения и любви, прежде чем ты достучишься до нее. Саммер, ‒ ее голос становится еще ниже, ‒ тебе нужна помощь? Кошки его не любят.

‒ Я хорошо позабочусь о Джинни, ‒ уверяю я Кэрол.

Ее взгляд сужается, и она медленно кивает.

Я не хочу вовлекать в это своего отца, не говоря уже о ней. Я видела достаточно фильмов ужасов, чтобы знать, что вовлечение других может причинить им вред или даже хуже. Я чувствую себя достаточно ужасно из-за того, что взяла Джинни, жалея, что мне нужна ее помощь, зная, что инстинктивно она видит то, что мне до сих пор трудно принять.

Кэрол обслуживает меня, и я слушаю один за другим сигналы ее сканера.

Что бы ни делал Эдрайол, я отказываюсь оборачиваться и смотреть.

Тишины достаточно.

Я плачу, забираю Джинни и выбегаю из магазина. Нагруженная кошачьими принадлежностями и рюкзаком-переноской для кошек с Джинни, я слышу второй звонок двери зоомагазина. Я ускоряю темп. Джинни суетится, заставляя меня еще больше нервничать. Домик летучей мыши ударяет меня по ноге.

Доберись до музея.

Просто доберись до музея.

‒ Тебе нужна помощь с этим? ‒ спрашивает Эдрайол.

Я подпрыгиваю, и Джинни толкает переноску, сходя с ума.

‒ Нет, я справлюсь.

Он идет рядом со мной.

‒ Что ты делаешь, Саммер? Ты выглядишь встревоженной.

‒ Я думаю, Джинни будет прекрасной компаньонкой, пока я работаю.

Он же не причинит мне вреда средь бела дня, верно?

‒ Ты уверена? Если ты жаждешь общения, я могу помочь тебе с этим.

Он говорит это как стихи, слова крутятся у него на языке и проникают в мою голову, в то время как я давлю под ногами червей, которые преследуют его по тротуару.

Мои брови хмурятся. Мои отметины горят от боли.

‒ Все в порядке.

Я сосредотачиваю свой взгляд на двери музея впереди.

‒ Саммер, ‒ насмешливо тянет Адриан.

Я испытываю облегчение, когда вижу Зуриэля за прилавком.

‒ Тебя трясет.

Опуская покупки, мои руки дрожат, когда я достаю ключи и открываю дверь.

‒ Нет, это не так. До свидания, ‒ бормочу я.

Распахнув дверь, я могу занести все внутрь. Дверь за мной закрывается, но входит Эдрайол.

Я оборачиваюсь к нему.

‒ Сегодня музей закрыт. На ремонт. Ты не можешь войти.

‒ Я не просто посетитель.

Джинни мяукает и ревет. Я ставлю все на место и открываю дверцу ее переноски. Она выпрыгивает вперед, шерсть поднята, и она выгибается назад, с долгим тихим шипением.

‒ Магазин закрыт, ‒ повторяю я, ужесточая голос. — Уходи.

Капля пота собирается на кончике моего носа, а очки запотевают. Я не хочу, чтобы он сделал еще один шаг в магазин. Это мое пространство.

Эдрайол дуется, как будто разочарован моим поведением. Я вынуждена отойти в сторону, и только волнение Джинни удерживает меня. «Он не человек».

Мне не нравится эта мысль.

Я ненавижу это.

Дрожа, я делаю глубокий вдох. Зуриэль упомянул демоническую гниль и отметины, что их присутствие оставляет после себя что-то, сущность.

‒ О, Сам-м-мер, ‒ медленно произносит мое имя Эдрайол. ‒ Разве ты не хочешь знать правду?

Его лицо принимает голодное и любопытное выражение.

‒ П-Правду?

Он указывает на статую.

‒ Как ты во всем этом запуталась?

Я напрягаюсь. Эдрайол моргает, и его коричневые радужки желтеют. Он снова моргает, и они становятся нормальными.

‒ Что? ‒ спрашиваю