Я тебя не любил... - Даша Коэн

И никто не решался сказать ей, что она прячет от кого-то там свою красоту. Мне до монаршей особы было далеко, а потому я предпочитала использовать собственные методы.

— Надеюсь, я не оскорбила тебя, Вита, в лучших чувствах своими немодными косами и нарядами?

Вот только неожиданно для меня девушка не обиделась. Наоборот, рассмеялась и миролюбиво заключила:

— Черт, ясно. Косы и кофты у нас неприкасаемые. Но…

— Но? — вопросительно выгнула я бровь.

— Но я все-таки предлагаю тебе дружбу. Банально потому, что твоя Хурма обожает Щербета. А еще меня, мою сестру и моих собак. Ну, что скажешь?

Я же только глубоко вздохнула и пришла к выводу, что мне никуда уже не деться от этой настойчивой персоны

— Уела, — кивнула я.

— Супер! — подмигнула мне Вита. — Кстати, на следующей неделе ко мне приедет мой брат.

— И? — нахмурилась я.

— Знакомить не буду.

— Почему? — удивилась я.

— Он — блядь, — лето выдала девушка, а я округлила глаза, а затем крепко зажмурилась, жалея лишь о том, что меня когда-то точно так же не предупредили насчет Игната.

— 0, — скривилась я и кивнула, — на товарищей из этой касты у меня аллергия.

— Были прецеденты? — выгнула вопросительно бровь Вита, но я лишь поглубже заползла в свою раковину и перевела тему, не желая облачать в слова ту боль, что мне пришлось пережить.

Как-то так и проходило наше общение с новой знакомой. День за днем я балансировала на краю пропасти, пытаясь не выворачивать ни перед кем душу и, уже раз обжегшись на молоке, отчаянно дула на воду. Но, кажется, девушка давно меня раскусила, смотрела не поверхностно, а в самую душу.

Но вопросами не доставала, за что я ей была безумно благодарна. Вот только будто бы ждала, когда я сама сдамся и выверну себя наизнанку.

Кстати, на следующей неделе тот самый непутевый брат так и не объявился, сославшись на какие-то форс-мажоры, но Вита не растерялась и упросила меня поехать вместе с ней и ее сестрой Полиной за город, как она и планировала.

Сказала, что сняла чудесный домик на берегу озера и теперь настойчиво требовала, чтобы я составила ей там компанию.

Я же, упаханная до невменоза открытием второй клиники, чувствовала себя выжатой тряпочкой и понимала, что мне критически необходим отдых. Иначе я просто сдохну.

А тут было хорошо, черт возьми.

Пробуждающаяся после долгого зимнего сна карельская природа. Многовековые сосны. Темно-синяя рябь бесконечного озера, на которую можно было просто зависать несколько часов кряду. Сочный шашлык. Смех. Разговоры обо все.

И иллюзия, что я снова живая, а не разбитая вдребезги статуэтка, вдруг сбила меня с ног.

И я посмотрела на Виту иначе. И с бесконечной благодарностью, понимая, что это все она. Вытащила меня за волосы из того болота, в котором я все эти долгие месяцы квакала, захлебываясь мутной жижей отчаяния.

— Я завидую тебе, — вдруг произнесла я, когда мы обе уже поздно вечером сидели на широкой террасе, кутались в пледы и пили собственноручно сваренный глинтвейн.

— что я слышу? — фыркнула Вита.

— Нет серьезно, — закивала я. — Ты уверенная в себе женщина. Волевая.

Решительная. Сильная.

— Я-то? — рассмеялась девушка, а я фактически увидела, как ее глаза потухли. А затем она уставилась невидящим взглядом в бескрайнее ночное небо и отрезала.

— Все это не про характер, Аня.

— А про что? — напряглась я.

— Это про страх, — залпом допила она содержимое своей кружки, а затем долила себе еще.

— Я не понимаю, — пожала я плечами, а Вита заговорила, перед этим устало и шумно выдохнув.

— Я не сильная. Я просто злая, Аня. Чувствуешь разницу? Так что все эти восторженные эпитеты не про меня. Я слишком долго сама решаю свои проблемы.

Бреду с этим непосильным грузом ответственности на своих плечах и чувствую, что уже не вывожу. Нет опоры. Нет страховки. Есть только я и четкое понимание — если я сейчас сдамся, то никто меня не подхватит.

Мы обе замолчали, каждая погружаясь в собственные прогорклые мысли. У меня за ребрами тлела, все еще обжигая до мяса, боль. Да, залитая моими слезами, но еще живая и вполне способная меня поломать, если я перестану держать себя в ежовых рукавицах.

— Полина мне не сестра, — вдруг вырвал меня из тяжких дум тихий голос Виты.

— Что? — охнула я, искренне веря, что мне послышалась. Но девушка меня добила.

— Не сестра. Дочь.

Боже.

Я прижала ладонь к губам и ошарашенно вылупилась на подругу, а та вперила с вызовом в меня свой взгляд. Высоко задрала подбородок и припечатала.

— Я родила ее в семнадцать.

Я лишь громко сглотнула, но протянула руку, чтобы крепко сжать ладонь девушки в знак своей поддержки. Потому что видела, как ей больно было все мне это говорить. Но она, как бы от этого не открещивалась, была сильнее всех, кого я знала.

— Осуждаешь меня?

— А за что? — пожала я плечами, и Вита чуть расслабилась.

— Не знаю, — фыркнула девушка, — до тебя это делали все кому не лень. А вообще, это, на самом деле, такая поучительная история.

— О чем?

— О бабской дурости, Ань. И дебильном чувстве собственной значимости. Мы же все без исключения вот такие и есть, да? Усремся до смерти, но будем продолжать верить, что вот со мной-то он обязательно изменится. И сила нашей любви спасет не только мир, но и гнилую душу того мужика, что мы имели несчастье пригреть на груди.

Сердце заныло. Потому что когда-то я тоже верила в эти чудеса. Тогда, когда прощала Игната за то, что он переспал с моей подругой прямо в день нашей свадьбы. Один в один, черт побери!

— Я была такой же. Встретила мудака в шестнадцать. Мама с папой мне, как только не пытались обратно мозг в черепную коробку вставить, но я их не слушала.

Зачем мне разум, когда есть любовная любовь? Меня запирали дома — я сбегала.

Меня наказывали — я против всех ополчилась. Меня даже били. Ремнем и по голой сраке. Но мне было плевать. Ведь я так рвалась наделать собственных непоправимых ошибок юности.

— и?

— И все. Меня трахали в грязных подъездах, так как больше было негде. На вписках. На провонявшемся пылью и убогой жизнью заднем сидении прогнившей до основания родительской «копейки». А спустя два месяца я залетела.

— И что было дальше?

— ОХ, чего только не было, Ань. Но, да меня кинули