Loveлас - Яна Ланская

Дверь в ректорат открывается, и по цокоту шпилек я понимаю, что это она.

— Вау! Котик, это тебе? — Оборачиваюсь и вижу мамин неподдельный восторг. По её мнению, план с маринадом сработал, и вот плоды.

— Ей только что доставили, — докладывает Света, пока мама проходит внутрь, нагибается и вдыхает аромат.

Хватаю папки со своего стола и бросаюсь к стеллажу. Забираюсь по стремянке на самую верхнюю ступеньку и начинаю старательно впихивать папки в стройный ряд. У меня пульс от волнения зашкаливает, я боюсь спалиться, боюсь признаться, я в полной растерянности.

Благо мама до сих пор пребывает в какой-то любовной лихорадке от своего любвеобильного олигарха и не замечает вообще ничего. И пока Света докладывает ей о насущных делах, постоянно прерывается и восторгается нашим эдемом.

Дверь в ректорат снова раскрывается, и не успеваю я повернуть голову, как понимаю, что всё пропало.

— Ну, молодой человек, вы нас поразили! Дана потеряла дар речи от такой красоты! Моя приёмная никогда так не благоухала! — Мама начинает кокетливо смеяться, что абсолютно неуместно для ректора. Слегка поворачиваю голову, чтобы удостовериться, что в кабинет вошёл именно мой кошмар.

Даня всем видом транслирует мне, что я конченная идиотка, и не забывает лукаво улыбаться маме.

— Дана? — Даня смотрит на меня нахально. — Это Вам, Луиза Александровна!

— Ой, шутник! — Мама едва касается своей кистью Дани и уводит Свету за собой в кабинет.

Пиздец! Что он здесь забыл после первой пары? Ну хоть не сдал меня. Но что он обо мне подумает? Я выгляжу уже психически больной!

— Рассказывай, Вейде, — подходит к моей стремянке вплотную.

— Завтра заходи, как раз до моего мозга дойдут импульсы и я соображу.

— Обиделась? Я могу загладить свою вину, ты же знаешь, сладкая. — Опускаю голову и вижу, как Даня устраивается у моих ног и без стеснения заглядывает мне под юбку.

У меня и так лицо пурпурно-красное от жуткого стыда, а теперь и ноги начинают гореть.

— Мне всё равно! Свали!

— Говори давай! Что ты затеяла? — Я замираю от Даниных действий и теперь действительно теряю дар речи. Его вообще не беспокоит, что мама может выйти из кабинета в любую секунду? Хотя… Это же Даня. Его ничего не остановило от оргии в конференц-зале, а тут всего-то залез под юбку дочке ректорши. Он забирается на первую ступень стремянки и добавляет к своей бесстыжей руке, пробирающейся вверх по бёдрам, губы. Напрягаюсь вся, скрещиваю ноги, чувствую, как, несмотря на весь стыд, моё тело не слушается, поддаётся желанию и раскрывается от знакомых прикосновений. Мурашки разбегаются по всему телу. Дыхание сбивается, и у меня начинает кружиться голова, по мере приближения его руки к заветному месту. — Авдотья? Бляяяяя…

Даня резко спрыгивает и выбегает из ректората. Привожу своё дыхание и мысли в порядок, и только потом до меня, как до истинного тугодума, доходит: он вспомнил.

18. Даня

Вылетаю из ректората в полном ахуе. Авдотья Вейде, блядь! Не могла сразу сказать?

Прячусь в нише и жду, когда напряжение в паху спадёт. Падай, приятель! Давай же!

Воспоминания настолько чёткие и ясные, будто всё произошедшее на Никола-Ленивце было минуту назад, а не в июле. Что у меня за мозг такой? Как всё разблокировалось?

И как я мог выйти покурить, словить жесткий приход и всё забыть?

Никогда не отличался излишней рефлексией, но сейчас мне не по себе.

Чёрт, да я ей в любви признался. Хотя… Когда кончаешь, не считается же?

И кольцо подарил из фольги. Пиздец. Самое тупое, что меня вставляет, и я прекрасно помню свои эмоции. Повторил бы всё один в один.

Наконец кровь отливает, и я мчусь в общий холл. На чёрном этаже встречаю Мишу.

— Миханыч, ты не видел Аню?

— Какую? Белозёрову?

— Да нет, сестру мою.

— А. Она в «Птичке» с Досом и Аверами. Покурим?

— Не, чел, потом.

Забегаю в кофейню, сканирую все столики и сразу замечаю бритую здоровую голову зятя.

— Здорова, буржуи! Бро, есть разговор! Никушенция, — чмокаю наспех подружку, жму руки парням и в упор смотрю на сестру.

— Давай садись, брат, — муж сестры пропускает меня к сестре.

— Нет, мне надо наедине поговорить.

— Что у тебя стряслось на этот раз? — Аня не осознаёт всю серьёзность разговора и тормозит весь процесс, спокойно попивая свой раф.

— Данюсь, потом поговоришь. Смотри, я сама нажарила хычинчиков, попробуй, — подключается Ника.

— Нет, спасибо. Аня, «рассольник»!

— Всем пока! Любовь моя, встретимся дома, — сестра сразу же вскакивает и начинает выходить из-за стола.

— Чего? Вы идёте есть рассольник без нас? — Спрашивает мой зять.

— Не, коть. Это наш с Даней сигнал sos. Папа обожал рассольник, а мы с Даней ненавидели, поэтому, когда мама его варила, у нас был секретный сбор, и мы разрабатывали диверсионный план. С тех пор «рассольник» — кодовое слово в архиважных случаях, — быстро поясняет сестра.

— А я люблю рассольник, — пожимает плечами Влад.

— И я люблю, — поддакивает ему Ника.

— Оукей, я сваливаю с вами. Это худший суп из всех возможных! — У Авербаха на удивление хотя бы вкус имеется. И я даю ему пятюню.

— Ой, ты вообще просишь в куриный бульончик чабреца со сметаной добавить, — смеётся Ника.

— Я же говорил, что они все извращенцы, — шепчу сестре и увожу её из кофейни в сторону коворкинга.

— Что случилось? — берёт меня за руку сестра.

— Я вспомнил!

— Что?

— Кого! Ректорскую дочурку.

— И? Это так важно?

— Ну в свете последних событий — да. У неё гиперфиксация на мне. Тебе удалось что-то выяснить? Она в реале сумасшедшая, и я боюсь, что она с собой что-то сделает.

— Мы посмотрели её историю браузера. Она часто тусуется на твоей странице. А так ничего особенного. Так и что было-то? Почему боишься?

Запираю на всякий случай дверь и подхожу к Ане вплотную.

— Короче, мы тусовались на Архстоянии в июле с корешами.

— Где тусовались?

— Ну, это парк искусств в Калужской области. Там разные фесты проходят. Архстояние — самый масштабный. Трое суток безумия. Со всеми вытекающими.

— Так. И что там делала наша пай-девочка?

— Ну, не такая уж она и пай. Я её заприметил в первый же день, она была просто невъебически красивая.

— Обычная, — перебивает сестра, — свисток этот на поллица. На что ты запал?

— Свой-то видела, бро? Спроси своего мужа, на что он запал, — сестра сразу же осекается и надувается. — Дана сто из десяти для меня по внешке. А