Loveлас - Яна Ланская

порядке, молодой человек, понимаю. Главное — уметь собраться в непредвиденной ситуации и сделать всё от себя зависящее. Игорь Станиславович, — к моему удивлению, и Дорошенко ведёт себя в ответ крайне дружелюбно, даже как-то по-отечески. Встаёт и протягивает Дане руку для рукопожатия. А я думала, в нём спеси выше крыши.

— Даниил Павлович, — пожимает Даня ему руку, а я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Сколько же в нём дерзости. Завидую. — Так и сделаю. Благодарю за поддержку!

— Я сейчас вернусь, — вскакиваю со своего места и выбегаю из-за стола. Сразу же напарываюсь на обеспокоенную хостесс и прошу её проводить меня в туалет.

Открываю кран и подношу под струю воды трясущиеся руки. Начинаю с маниакальной тщательностью намыливать их, смывать и снова намыливать. Я совершенно не могу собраться. Что там Игорь сказал? Сделать всё от себя зависящее? Я и так как маленький раненый зверёк рядом с тигром, так ещё и нештатный сомелье остатки моего самообладания разрушил.

Зачем я согласилась? Хочется позвонить маме и признаться, что её котик — Иуда в пушистой шкурке. О, чёрт! А если Даня ничем не погнушается и выложит меня на «Рынок Шкур»?

Вот где я продалась! Я его пожалела, пошла против своих принципов, дала слабину и спустила с рук ему его безнравственную выходку, а затем и поддалась на шантаж. Я поставила личное выше общественного и поплатилась за это. Разве с такими установками я шла в журналистику? А теперь я продажная шкура. И заслуживаю абсолютно всего потока негатива в свой адрес.

Хочу посмотреть в свои лживые, трусливые глаза и подпрыгиваю на месте, потому что за моей спиной возвышается Даня, которого я совершенно не заметила.

— Это женский туалет, — пищу я.

— Я и не претендую, — Даня разворачивает меня к себе, как безвольную марионетку, и впечатывает в остров с раковиной. Его обычно светящиеся озорством глаза сейчас абсолютно серьёзны и даже обдают балтийским холодом. Это настораживает, и я готовлюсь к самому худшему сценарию. — Зачем ты опять порезала себя?

— Что-о-о-о? — Заикаясь выдавливаю из себя.

Он пришёл сюда не чтобы меня стыдить и предъявлять? Он интересуется моим состоянием?

— У тебя был свежий порез. Зачем? — Повторяет размеренно и внятно, будто общается с плохо соображающим человеком. Впрочем, вчера он меня именно так и окрестил.

— Мне было плохо, — мой голос звучит тихо и хрипло.

А что мне ещё ему сказать? Это правда.

Даня вздыхает с тяжестью, словно это для него крайне неприятное известие, и берёт меня за руки.

— Ты обещала мне больше так не делать, — он говорит это точно таким же тоном, как и в ту ночь. Сейчас нет того насмешливого парня, есть только мой Даня, и у меня переключается тумблер. Я не боюсь сейчас быть отвергнутой, не боюсь показаться глупой или странной. С этим Даней я такая, какая есть. Поднимаю на него глаза, он будто молниеносно считывает меня и мои потребности и прижимает к себе.

— Ты тоже мне много чего обещал, — капризно тяну ему в грудь, завожу руки за его спину, согреваюсь о его тело и, как токсикоманка, глубоко вдыхаю такой желанный запах. Наконец-то мне дали доступ к дозе.

— Вейде, не стоит уж слишком верить вмазанным парням, — шепчет мне в макушку, и отчего-то кажется, что и он глубоко втягивает мой аромат. А может, мне просто так хочется думать.

Щипаю его за спину и согреваюсь ещё больше от заливистого смеха. Господи, за эту минуту я готова полжизни отдать. А потом снова будут вопрошать, почему у меня всё не как у людей.

Сейчас кажется, что своими объятиями Даня передаёт мне всю свою уверенность и дерзость, и я смогу выстоять перед Игорем. Чётко обозначу свои границы и постараюсь отстоять мамины. Призову его к совести.

Даня гладит меня по волосам и спине с такой нежностью и трепетом, что я невольно задумываюсь о том, что он лукавит и вмазанным парням верить всё-таки можно. И у нас всё ещё возможно. Прижимаюсь к нему ближе, будто желая получить абсолютно всё его тепло, как чувствую резкий импульс и затвердевающую за секунды преграду между нами. Что? В такой интимный, глубокий момент у него встал? Ничего святого у человека!

— У тебя что, эрекция? — Застываю на месте, дабы не прижиматься к его члену.

— У меня? — Насмешливый тон тут как тут, а с ним и извечный спутник — озорной блеск в глазах. — Я импотент, Вейде. Сама же знаешь.

— Да иди ты! — Отталкиваю его от себя и выбегаю из туалета.

— Вейде, не пей вино! Не сейчас, — доносятся Данины слова и окончательно меня сбивают.

Теряюсь в пространстве и выхожу не туда, упираюсь в панорамное окно и узнаю вид за ним. Это очень известная локация среди разных блогеров. Сюда все приезжают фотографироваться и снимать контент, а жители элитного комплекса в свою очередь снимают рилсы про то, что не ожидали получить сотни инфоцыган под окнами, когда приобретали дорогущую недвижимость. Вот только сейчас на знаменитом пруду ни единой души.

— Ты долго. Всё в порядке? — Интересуется Игорь, когда я возвращаюсь. — Я заказал всё на свой вкус.

Может сказать, что у меня диарея? Как он отреагирует, интересно. Хоть Даня и подпортил впечатление своим неугомонным товарищем, уверенность всё ещё при мне.

— Уже в порядке, — понимаю, что я смелая только у себя в голове, как только я открываю рот, я теряюсь и не знаю, с чего начать. — А вы уверены, что здесь вкусно? Посетителей больше нет, и на улице совсем никого. А обычно здесь не протолкнуться.

— Фауна чувствует, когда поблизости находится белая акула, и старается максимально отдалиться, Дана.

Это же он про себя? Какое точное он определение себе подобрал. Белая акула. Лучше и не скажешь. Становится так жутко, хоть снова беги в туалет на сеанс обнимашек с Даней. Где он, кстати? Вино бы вынес, разрядил обстановку.

Решаюсь взглянуть на жуткого хищника и понимаю, что вино уже на столе, а Игорь сидит с бокалом в руках. Значит, Даня больше не придёт.

— Шучу, — видимо, от акулы не ускользает моё состояние, — я дорожу своей личной жизнью и предпочитаю приватность. Во всём.

Это что значит? Что я должна держать язык за зубами?

Официант приносит нам еду, а я мечтаю поскорее слинять отсюда. Нет, я не буду играть по его правилам. Расставлю все точки над i сейчас.

— Игорь Станиславович, — снимаю с себя серьги и кладу на стол, — я Вас очень прошу, оставьте меня в покое. Прекратите свои