Моя за 30 дней. Я научу тебя любить - Анна Лапина

— Дорофеев, — рычит Паша, а желваки на его лице ходят ходуном. Я впервые его вижу настолько злым и… раздраженным.

Кто-то касается меня сзади, и я испуганно оборачиваюсь, но тут же расслабленно выдыхаю, увидев Лину. Она хватает меня за вторую руку покрепче и уводит подальше от мужчин.

— Я же сказала не иметь с ним дел! — напоминает она мне недовольно.

— Он меня утащил, — хнычу. — Думаешь, я добровольно бы с ним пошла?!

— Надо было сопротивляться!

— И опозорить Пашу? — спрашиваю ее. — Он не приставал. Мы сидели на расстоянии. И мои крики выглядели бы… ну, не очень.

— Ну, тут да, — соглашается и останавливается около дальней стены, откуда мы видны Паше с его отцом, но сами ничего не слышим. — Что он говорил тебе?

— Про Катю эту и его любовь к ней, — коротко отвечаю.

— Такие, как он, любить не могут, Надь, — с сочувствием произносит она. — Забудь.

— Паша сильно будет злиться? — взволнованно у нее спрашиваю.

— Не думаю, — задумчиво пожимает плечами. — Он с тобой вообще мягче, чем с другими, — оповещает так, словно я и не знаю. — Но если что, я помогу. Сам виноват, когда такую мягкую и безотказную тебя выбрал, — воинственно обещает. — Пойдем к бабушке. Скажу, чтобы не отходили от тебя. Но вообще… как насчет того, чтобы завтра заехать в магазин и купить тебе электрошокер? Хоть пугать будешь всех приставучих.

— А потом как себя случайно отэлектрошокерю, — бросаю, улыбнувшись, потому что это в моем стиле. Случайно себе вред причинить.

— Ты тогда меня позови. Я хоть посмеюсь, — хохочет.

— Ну спасибо!

— Девочки, — Паша догоняет нас и приобнимает за талии обеих. — Поедем домой. Отец сказал, что ты можешь ехать, Лина. А мы с Надей к себе.

— Племянников мне делать? — поигрывает бровями.

— Лина! — восклицаем одновременно с Пашей.

— А, точно. Племянницу Лину. Я все поняла!

Вот же зараза!

Глава 11

Весь путь до дома Паша молчал, лишь изредка, злой от собственных мыслей, он сжимал руль до побеления костяшек.

Таким он пугал меня, поэтому я тоже молчала.

— Паш, — решаюсь заговорить уже дома. Это молчание меня угнетает и заставляет не на шутку нервничать. Уже все руки себе исцарапала. Несколько царапин пройдет, а в каких-то местах могут остаться шрамы.

— Я не позволю никому навредить тебе, — произносит он мрачно.

Стягивает с себя пиджак и небрежно бросает его на диван. Оттягивает галстук, а затем и вовсе его снимает, отбросив, как самую ненавистную вещь, от которой он мечтал избавиться весь вечер.

Стою в дверном проеме и наблюдаю за ним. Не знаю, что говорить и делать в такой ситуации.

Понимаю, что моя вина во всем этом, поэтому и виноватой себя чувствую вдвойне.

— Я тебе верю. Все обошлось, Паш… — говорю ему с легким сожалением в голосе.

Не нужно было мне никуда идти с этим Дорофеевым.

Нужно было кричать и вырываться. Плевать, как бы это выглядело.

— Как представлю, что он мог что-то с тобой сделать, бешенство в крови начинает сводить меня с ума, — признается, направившись ко мне. — Что он мог тронуть тебя как-то не так. Он не причинил тебе боли? — обеспокоенно оглядывает меня. — Может, взял как-то не так? Может, к врачу нужно?

— Нет, все хорошо. Прекрати переживать обо мне. Я в порядке. Я бы сказала, если что-то было бы не так. — выдавливаю слабую улыбку.

Но вовсе не от того, что ситуация с Дорофеевым меня напугала, а потому что меня пугает мужчина передо мной. Он так на меня кровожадно смотрит. Будто съест сейчас.

— Паш, у тебя все хорошо? — спрашиваю, потому что его взгляд опустился на вырез моего платья и… и завис.

— Пытаюсь взять себя в руки, — отвечает он мне, облизнувшись и попытавшись закрыть глаза, но не выходит. Резко поднимает взгляд на меня. — Ты мне веришь?

— К-конечно, — заикаясь отвечаю. — Иначе бы не переехала к тебе так быстро.

— Это хорошо, — кивает он каким-то своим мыслям и обвивает мою талию руками. — Моя выдержка сегодня трещит по швам, Надя. У меня больше нет сил держаться. Понимаешь?

— Ты… ты так… — хочу спросить его, но слова не складываются в предложение, особенно в тот момент, когда одна из его рук находит молнию на платье и тянет ее вниз. — Паш…

— Все будет хорошо. Я обещаю, — заглядывает мне в глаза. — Ты мне веришь?

— Больше, чем кому-либо, — шепчу, и платье падает к моим ногам, являя мужчине передо мной мое шикарное нижнее белье, которое меня сегодня заставили купить.

И, кажется, не зря.

Они точно знали больше, чем я.

Нас с Пашей одновременно сражает улыбка. Он поднимает насмешливый взгляд на меня.

— Когда девушка надевает нижнее белье из одного комплекта, то это не мужчина берет женщину, а она его, — намекает он мне на двусмысленность происходящего.

— Меня подставили, — заявляю ему и, чтобы унять неловкость между нами, сама тянусь к его губам и целую.

Паша не медлит и довольно быстро перехватывает контроль, взяв главенство в этом порочном поцелуе, который приведет нас лишь к одному.

Боюсь ли я того, что будет? Безумно! Но я верю Паше и тому, что он не причинит мне вреда.

Да и пора уже перейти нам эту черту. Мы скоро поженимся, и хранить себя до брака смысла нет, когда мы и так живем в одном доме и спим в одной кровати.

Мой будущий муж подхватывает меня на руки так, чтобы я могла обхватить его талию ногами. Не разрывая поцелуя, он несет меня в спальню. В свою спальню, в которой я теперь точно поселюсь. Иного варианта мне не дадут.

Сабуров вместе со мной опускается на кровать и, продолжая целовать мои губы, лицо, шею и ключицы, разоблачается сам.

— Я всегда знал, что ты будешь только моей, — довольно тянет в области шеи, прикусив немного кожу и запустив рой мурашек по моему телу.

Его руки ласкали меня, а губы закрепляли результат, не упуская ни единого сантиметра.

Я чувствовала, что ему сложно себя сдерживать, но все же он тянул время, подготавливая меня к шагу, который не даст мне больше отступить назад.

Паша отстранился от меня, тяжело дыша. В его дыхании то и дело проскальзывали рыки, которые рождали во мне животные инстинкты, которых в себе я раньше не замечала.

Мое тело стало как пластилин, из которого искусный мастер в лице Паши мог делать все, что ему хотелось.

Вот он навис надо мной и внимательно заглядывает в мои глаза, проверяя, все ли хорошо.

— Я люблю тебя, — шепчу ему