Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо

жизни? Я попытался расслабиться и обвел взглядом темное пространство за пределами слепящего круга света. Наконец я нашел взглядом Женю. Она стояла у самого края площадки, крепко сжимая в руках бумажные пакеты с моими вещами, и напряженно наблюдала за процессом съемки.

Мой взгляд остановился на ее лице, скользнул по линии упрямо сжатых губ, и я невольно вспомнил обжигающее чувство на тесной кухне ее квартиры. В груди снова вспыхнул тот самый первобытный голод, густо приправленный острой нежностью. Я смотрел только на нее, забыв о камере, о ярком жарящем свете и о крикливой женщине с объективом.

— Да, вот оно, то что нужно! — истошно завопила фотограф, заставив свой аппарат щелкать с бешеной скоростью. — Идеально, продолжай в том же духе, держи этот взгляд и ничего не меняй!

После окончания этой странной и весьма утомительной пытки светом я с огромным облегчением переоделся обратно в свои новые вещи и направился к Жене. Когда я подошёл, она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то ломкой, неуверенной. В уголках её губ залегла тень, а плечи были напряжены, будто она ожидала плохих новостей.

Её взгляд метался по моему лицу, будто ища подтверждение, что я всё тот же, что не изменился за эти два часа под камерами. Она выглядела маленькой и потерянной среди всей этой суеты, блеска и громких голосов.

Я поймал её взгляд и, не в силах сдержать порыв, чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся ей. В груди разлилось мягкое, живое тепло, вытесняя раздражение от съёмок.

И я увидел, как она выдохнула. Напряжение покинуло её плечи, складка между бровями разгладилась, а в глазах снова зажегся тот самый свет, который согревал меня в развалинах. Она расслабилась, словно получив безмолвный ответ на незаданный вопрос.

Я решил, что сказалась банальная усталость после выписки из больницы. Этот сумасшедший день выдался слишком долгим и шумным для человека, недавно находившегося на грани гибели.

В этот момент к нам подскочил сияющий продюсер и торжественно вручил мне пухлый бумажный конверт.

— Вы просто спасли мне жизнь, дорогой друг! — провозгласил он, долго и с чувством пожимая мне руку. — Как только заказчик окончательно утвердит отснятый материал, я обязательно свяжусь с вами насчет новых съемок!

Проблема возникла ровно в тот момент, когда он попросил мои контактные данные для связи. Отсутствие у меня мобильного телефона и каких-либо документов вызвало у него искреннее недоумение, но ради будущего выгодного сотрудничества он согласился записать номер Жени. Продюсер недовольно нахмурился, бормоча себе под нос что-то о неизбежных сложностях с бухгалтерией, однако заверил, что всё можно будет порешать в индивидуальном порядке.

Оказавшись на улице, я первым делом остановился, отсчитал нужную сумму из полученного конверта и вложил хрустящие купюры в Женину ладонь. Я буквально почувствовал, как с моих плеч спадает невероятно тяжелый груз унизительного долга. Оставшиеся деньги я тоже попытался отдать ей на хранение, но она категорически отказалась.

— Оставь себе, Амарилл, — с улыбкой произнесла она, заставив меня спрятать конверт в карман куртки. — Это твой первый личный заработок в новом мире, гордись им.

Мы сели в прибывшее такси, и я, переведя дух, поинтересовался, каковы наши дальнейшие планы на этот вечер. Женя тут же оживилась, словно сбрасывая с плеч невидимый груз, и предложила:

— Знаешь, а давай закажем суши? И посмотрим какое-нибудь кино. Прямо дома, на диване.

Я понятия не имел, что означает хотя бы одно из этих слово, но видел, как загорелись её глаза и порозовели щёки от предвкушения чего-то приятного.

— Звучит отлично, — согласился я с совершенно искренним энтузиазмом.

В конце концов, ради того, чтобы снова видеть её живой, уютной и улыбающейся, я был готов на что угодно. Хоть сражаться с драконами, хоть глотать сырых угрей. В этом мире было много странных вещей, и если Женя считала, что этот вечер спасёт "суши", значит, так тому и быть.

Вечер оказался удивительно уютным и спокойным. Мы сидели рядышком на мягком диване в её небольшой гостиной, а перед нами на низком столике стояли картонные коробки с весьма странной, но интригующей едой.

Небольшие аккуратные рулетики из риса выглядели подозрительно, особенно те, что сверху были покрыты скользкими тёмными полосками, от которых шёл сладковато-рыбный запах.

— Это угорь, — пояснила Женя, перехватив мой скептический взгляд. — Попробуй, это самое вкусное.

Я едва сдержал улыбку. Всё-таки судьба любит пошутить. Только что я действительно был готов проглотить хоть живого змея ради её улыбки, и вот — пожалуйста.

Рядом с «угрём» лежали кусочки с сырой рыбой, какие-то розовые хвосты, которые Женя назвала креветками, и странные зелёные водоросли. Всё это пахло морем и чем-то незнакомым, пряным.

Женю невероятно веселила моя напряжённая попытка управиться с двумя тонкими деревянными палочками. Они выскальзывали из пальцев, перекрещивались не там, где нужно, и вообще вели себя как необъезженные жеребцы.

— Не сжимай так сильно, сломаешь, — хихикнула она, наблюдая, как я пытаюсь подцепить очередной кусочек с лососем, словно беру вражескую крепость приступом.

Я выдохнул, расслабил кисть и позволил многолетним воинским рефлексам взять верх. Пальцы сами нашли нужный баланс, и вот уже непокорный ролл был надёжно зажат между странными столовыми приборами. Я победоносно отправил его в рот, чувствуя на языке странное, но приятное сочетание вкусов.

Женя захлопала в ладоши и рассмеялась.

— Ну вот! — одобрительно улыбнулась она, и от этой улыбки внутри стало теплее. — А говорил, сложно. Ты прирожденный мастер управления палочками, генерал.

Некоторое время мы ели молча, лишь изредка перебрасываясь короткими замечаниями о вкусе того или иного рулетика. Я сосредоточенно орудовал палочками, стараясь не уронить в соус очередной кусок угря, а Женя медленно пережёвывала пищу, то и дело бросая на меня быстрые, изучающие взгляды из-под полуопущенных ресниц.

— Ну... как тебе ощущения? — наконец спросила она, когда с едой было покончено. — От звездной жизни. Понравилось позировать перед камерой?

Её голос прозвучал ровно, даже слишком буднично. Она начала собирать пустые картонные коробочки в стопку, старательно избегая смотреть на меня, словно порядок на столе вдруг стал для неё важнее всего на свете.

Я отложил палочки и внимательно посмотрел на её профиль. Это напускное безразличие говорило мне больше, чем любые слова.

— Весь этот процесс показался мне в высшей степени странным, — честно признался я. — Чувствовал себя мишенью для лучников, только вместо стрел были ослепляющие вспышки света. Удовольствия в этом мало.

Я увидел, как