Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо

гул. Чужие взгляды кололи обнаженные плечи раскаленными иглами. Напряжение скручивалось в тугую пружину где-то в районе солнечного сплетения, перекрывая кислород и вызывая жгучее, невыносимое желание сбежать отсюда прямо сейчас.

Воздух в зале окончательно превратился в густой ядовитый кисель. Женя стиснула зубы, запрещая себе трусливо ретироваться под насмешливыми взглядами, как побитая собака. Она коротко дернула Амарилла за рукав и глухо, на грани срыва бросила:

— Мне нужен воздух. Сейчас же.

Он не задал ни единого вопроса. Прошел сквозь толпу, не разжимая хватки на её талии, и вывел Женю сквозь тяжелые стеклянные двери на пустую террасу.

Ледяной декабрьский ветер тут же ударил в лицо, выжигая из легких остатки клубного угара. Амарилл молча снял свой пиджак и привычным, до автоматизма отточенным жестом накинул на её обнаженные плечи.

От этой убийственно-идеальной заботы Женю буквально перекорёжило. Амарилл всё делал правильно — берёг её от холода, одевал как королеву, вёл через толпу, как через поле боя, не позволяя никому подойти вплотную.

И именно от этой правильности становилось невыносимо: рядом с такой заботой её сомнения звучали ещё громче, а потребность быть для него не удобной, а желанной — ещё острее.

Женя резко отстранилась, едва не сбросив пиджак на пол.

— Зачем ты мной прикрываешься?! — голос звенел, она упрямо вздернула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Если тебе нужна ширма от этих девиц — найми профессионалку! Зачем было врать им, что мы пара, если мы просто друзья?!

Амарилл нахмурился. Тень глубокого, искреннего непонимания скользнула по его лицу, и он сделал короткий шаг к ней:

— Женя...

— Нет! — она отступила, вжимаясь в ледяной металл перил. — Я всё понимаю. Я нашла тебя в развалинах, разрушила проклятие, ты благодарен, и тебе чертовски удобно, что я рядом. Я не требую внимания, варю кофе и идеально подхожу на роль «безопасной подружки», чтобы никто не смел лезть к тебе в постель. Но это жестоко, Амарилл! Мне не нужна такая роль! Я не хочу быть твоим громоотводом!

— Безопасная подружка? — переспросил Амарилл.

Его голос звучал пугающе ровно, разительно контрастируя с бурей, бушевавшей внутри Жени. Он стоял неподвижно — само спокойствие, идеальная осанка, ни одного лишнего жеста. А её трясло так, что она едва сдерживала дрожь, то ли от пронизывающего ледяного ветра, то ли от переизбытка эмоций, рвущихся наружу.

— А разве нет? — с отчаянием бросила она и отвернулась, пряча лицо, чтобы он не увидел навернувшиеся на глаза слезы. Она крепче обхватила себя за плечи поверх его тяжелого пиджака. — Я же вижу твою вечную, непробиваемую сдержанность. Мы стали очень хорошими друзьями, ты заботишься обо мне, но правда в том, что как женщина я тебе совершенно не интересна. Я слишком привязалась к тебе, Амарилл. И я не хочу быть просто другом. Удобным фоном для твоей новой жизни и прикрытием от чужих глаз. Чем дольше мы живем вот так, под одной крышей, тем больнее мне будет потом. Поэтому... тебе нужно найти себе квартиру. И после праздников переехать.

Повисла звенящая тишина. А затем в один бесшумный, неуловимо быстрый шаг Амарилл сократил остатки расстояния между ними. Теперь он стоял вплотную, нависая над ней, заставляя Женю инстинктивно вскинуть голову. Разница в росте сейчас ощущалась как никогда остро: она чувствовала себя беззащитной перед его давящей аурой.

— Ты кто угодно, Женя, но только не безопасная подружка, — тихо, с обманчивой мягкостью произнес он, глядя на неё сверху вниз.

Из его потемневших глаз исчезла вся былая отстраненность.

— Ты даже не представляешь, чего мне стоит эта сдержанность? Когда мы остаемся наедине, сидим рядом на диване или когда ты стоишь слишком близко ко мне на своей крошечной кухне... Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не наброситься на тебя, подобно дикому зверю.

Его голос дрогнул, понижаясь до вибрирующего, хриплого тона:

— Никогда в своей долгой жизни я не знал такой страсти. Я не прикасался к тебе только по одной причине: хотел дать время, возможность привыкнуть ко мне, почувствовать себя в безопасности. Я до смерти боялся тебя испугать.

Женя смотрела на него, замерев, и видела в глубине его глаз тот самый первобытный огонь, который он всё это время так тщательно скрывал под маской идеального генерала. Вся её выстроенная броня, все обиды и ультиматумы мгновенно рассыпались под тяжестью этой пугающей и одновременно прекрасной честности.

Амарилл медленно наклонился к ней. Женя приоткрыла губы, сердце зашлось в бешеном ритме, всё её тело инстинктивно подалось навстречу. Но в последнюю секунду, вспомнив о прозрачных стеклах за спиной и сотнях чужих глаз, он изменил траекторию.

Вместо того чтобы накрыть её губы своими, он склонился к самому её уху. Его горячее дыхание обожгло заледеневшую кожу, пустив по позвоночнику сладкую дрожь.

— Мне нужно ровно пять минут, чтобы попрощаться, — прошептал он хрипло, едва касаясь губами её виска. — А потом мы едем домой.

И в этих последних двух словах звучало такое откровенное, темное обещание, от которого у Жени задрожали колени.

Глава 23

Тесный салон такси обернулся для меня изощренной пыточной камерой. Воздух загустел, пропитавшись сладковатой ванилью её кожи и острым предвкушением, принесенным с балкона. Я вдыхал этот коктейль, и он оседал в легких раскаленным пеплом.

Плотина моего контроля рухнула. Стоило мне сорвать маску и вслух признать свой голод, как тело мгновенно и безвозвратно сорвалось с цепи. Каждая мышца, каждый натянутый нерв вопили от потребности впиться в её губы прямо сейчас. Плевать на водителя и зеркало заднего вида. Зверь внутри рвал когтями ребра, требуя рывком перекинуть Женю через мои колени, вжаться ртом в её приоткрытые губы и разорвать к чертям этот идеальный, дразнящий изумрудный шелк.

Со скрипом сжав челюсти, я подавил этот порыв, доводя себя до исступления. Я сплел свои пальцы с её ладонью, и кисть свело жесткой судорогой — приходилось маниакально высчитывать каждый миллиметр давления, чтобы в приступе безумной жажды не сжать ее слишком сильно.

Её сбивчивое, частое дыхание било по ушам. Жар бедра, едва касающегося моего, прожигал ткань брюк до самой плоти. Я неотрывно смотрел вперед на мелькающие неоновые огни, удерживая на лице непроницаемую каменную маску, пока под ней плавился рассудок. Возбуждение было настолько агрессивным, что любая неровность асфальта отзывалась в паху тяжелой, пульсирующей агонией. Одно только понимание, что между мной и её телом остались