Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

Я открыл дверь. — До вечера! — крикнул я в глубину квартиры. — И рубашки не забудь! С двойным манжетом! Под запонки!

Я вышел на лестничную площадку и с наслаждением хлопнул дверью. Громко. По-хозяйски. Так, чтобы стены вздрогнули. Чтобы этот звук отпечатался у неё в подкорке.

На улице было сыро и промозгло, но мне было жарко. В кармане не было ни гроша. Идти мне было некуда. Бензина в баке — на двадцать километров. Можно было поехать в торговый центр, побродить, поглазеть на витрины, делая вид, что выбираю покупки. Или посидеть в машине на парковке, послушать радио «Шансон». Это неважно. Главное — я победил. Я вернул контроль. Я показал, кто здесь власть. Этим вечером меня ждет горячий ужин, чистая постель и послушная, виноватая жена. А завтра я пойду на работу в идеально выглаженной рубашке, и этот кошмар с «дефолтом» закончится. Я буду великодушен. Я, может быть, даже прощу её. Со временем.

Я шел к машине, насвистывая. «Куда ж ты денешься с подводной лодки, — думал я, улыбаясь своему отражению в темной луже. — Попрыгала и хватит. Знай свое место, Зоенька. Твое место — кухня. А мое — трон».

Я сел в холодный «Опель», завел мотор и включил печку на полную. Живот урчал, напоминая о голоде, но теперь это было приятное предвкушение. Я представил лицо Зои, когда она поняла, что я не шучу про выселение. Наверняка сейчас ревет. Развешивает белье и плачет. Ну ничего. Слезы очищают. Пусть поплачет. Полезно для смирения.

Я был уверен: этот раунд остался за мной. Я не знал одного. Что в тот момент, когда я захлопнул дверь, Зоя не заплакала. Она не кинулась к плите. Она не побежала к гладильной доске. Она взяла телефон. И набрала номер. Но не подруги, чтобы занять денег. И не мамы, чтобы пожаловаться. Она набрала номер, который был записан у неё в книжке как «Ира Риелтор».

Но я этого не знал. Я ехал по воскресной Москве, сжигая последние литры бензина, и чувствовал себя Наполеоном, который только что выиграл Аустерлиц, не подозревая, что впереди его ждет Ватерлоо.

Глава 10. Точка невозврата

Звук шагов Аркадия стих. В квартире воцарилась тишина. Но это была не та мертвая, ватная тишина, которая висела здесь последнюю неделю, душила и давила на виски. Это была тишина пустого цеха перед демонтажем оборудования. Деловая, гулкая, предвещающая перемены.

Я стояла в коридоре, глядя на закрытую дверь. Аркадий дал мне срок до вечера. Он был уверен, что загнал меня в угол. В его картине мира, где женщина — это приложение к квадратуре кухни, у меня не было выхода. Без его «покровительства» я должна была исчезнуть, раствориться. Но он забыл, что я технолог. Тупик — это просто отсутствие технологической карты для данного участка. Если карты нет, ее нужно разработать. А если участок убыточен — его нужно закрыть.

Я вернулась на кухню. Мой недопитый кофе остыл, но я сделала глоток. Горечь взбодрила. Взгляд упал на часы. 11:15. У меня было около семи часов до его возвращения. Семь часов на то, чтобы свернуть проект длиною в двадцать пять лет.

Я взяла телефон. В контактах нашла номер: «Ира Риелтор». Мы не виделись лет пять, с тех пор как она помогала продавать дачу моей мамы. Ира была женщиной хваткой, циничной и лишенной сантиментов — то, что нужно сейчас.

Гудки шли долго. Воскресенье. Нормальные люди спят или пекут оладьи. — Алло? — голос Иры был хриплым. — Зоя? Ты, что ли? Случилось чего? С мамой плохо? — С мамой все в порядке, Ира. Плохо с жилищным фондом. Мне нужна производственная площадка. — Чего? — Ира явно не проснулась. — Какой цех, Зоя? Ты о чем? — О квартире. Мне нужна квартира в аренду. Срочно. Заезд сегодня, максимум завтра утром.

В трубке повисла пауза. Послышался шорох простыней и звук зажигалки. — Ой, Зойка... Выгнал, да? Или сама? Ой, беда-то какая... Ну ты не плачь, сейчас мужики все такие, у меня вон Ленка тоже... — Ира, отставить влажность, — перебила я её. Мой голос звучал сухо, как треск рвущейся ткани. — Мне не нужна жилетка и психотерапия. Мне нужны квадратные метры. — А... Ну да, — она осеклась, моментально переключаясь на рабочий тон. — Поняла. Бюджет? — Бюджет «эконом минус». Район не важен, хоть Капотня, хоть промзона. Требования жесткие: первый или второй этаж (у меня оборудование тяжелое), надежная проводка и отсутствие хозяев-надзирателей. — Зой, ну ты чего... У меня есть студия на Речном, приличная, но там тридцать пять плюс залог... — Нет. Двадцать пять — мой потолок. И без залога, если можно. У меня сейчас кассовый разрыв. Я платежеспособна, ты меня знаешь, но первый взнос будет минимальным.

Слышно было, как Ира застучала по клавишам ноутбука. — Двадцать пять сейчас даже в области трудно найти, цены взлетели... Слушай, есть вариант. На Щелковской. «Бабушкин вариант» в прямом смысле. Хозяйка померла полгода назад, внук сдает. Ремонта нет, мебель — ровесница революции, обои местами отходят. Но чисто, насекомых нет. И внуку плевать, кто там живет, лишь бы деньги капали и соседей не топили. Двадцать три плюс счетчики. Ключи у меня, внук в Таиланде. — Беру. — Ты даже смотреть не будешь? Зоя, там... ну, реально «совок». Ковры на стенах, запах нафталина. После твоей-то вылизанной «трешки»... — Ира, это не квартира для жизни. Это оперативная база. Мне там не вальсы танцевать, а жить и работать. Оформляй договор. Я пришлю тебе фото паспорта сейчас. Ключи заберу через два часа.

Я положила трубку. Первый этап — обеспечение плацдарма — выполнен. Теперь логистика.

Я вышла на балкон. Аркадий был Плюшкиным. Он хранил коробки от всей бытовой техники, купленной за последние двадцать лет. «Пригодится для гарантии, для переезда», — говорил он, хотя мы никуда не переезжали, а гарантия на пылесос истекла еще при предыдущем президенте. Весь балкон был завален этим картоном. Раньше меня это бесило. Я пыталась выбросить этот хлам, но Аркадий вставал грудью на защиту каждой коробки от тостера. Сегодня я мысленно поблагодарила его за жадность. — Спасибо, Аркадий, — сказала я, вытаскивая огромную коробку от плазменного телевизора. — Ты сам подготовил тару для моего отъезда. Очень предусмотрительно.

Я занесла картон в спальню. Взяла широкий скотч. Звук разматываемого скотча — резкий, визжащий вжииик! — прозвучал как стартовый свисток. Я