Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

Через сорок минут в дверь позвонили. Алексей оказался подтянутым мужчиной лет тридцати пяти, деловым и вежливым. — Проверяем? — спросил он. — Конечно. Она даже из пенопласта не доставалась. Мы открыли коробку. Черный пластик сиял девственной чистотой. — Отлично, — кивнул он. — Жена давно хотела такую, а в магазинах сейчас ценник задрали. Он достал кошелек и отсчитал три оранжевые купюры по пять тысяч. — Держите. Спасибо за оперативность.

Я взяла деньги. Пятнадцать тысяч рублей. Когда дверь за покупателем закрылась, я прислонилась спиной к косяку и посмотрела на пустой угол кухни. Стало просторнее. Словно вместе с коробкой из квартиры вынесли кусок тяжелой, липкой лжи. Я посмотрела на купюры в руке. Что бы сделала прежняя Зоя? Спрятала бы в «кубышку» на черный день. Или заплатила бы за коммуналку, которую Аркадий «забыл» оплатить в прошлом месяце. Но прежней Зои больше не было. Ее место занял кризис-менеджер.

Я быстро оделась. Джинсы, пальто, удобные ботинки. Деньги жгли карман. Их нужно было потратить. Немедленно. Чтобы не возникло соблазна «сохранить для семьи». Я вышла из дома и направилась в торговый центр.

Я не пошла в продуктовый. Я не пошла в хозяйственный. Я остановилась перед витриной магазина белья «Intimissimi». Раньше я проходила мимо, ускоряя шаг. Мне казалось, что заходить туда — это почти грех. Цены там были для меня запредельными, а кружева — слишком откровенными для «женщины моего возраста и комплекции». Я толкнула стеклянную дверь.

Внутри пахло дорогим парфюмом и тишиной. Ко мне подошла консультант. — Добрый день. Ищете что-то конкретное? — Да, — сказала я, сжимая в кармане три купюры. — Мне нужен комплект. Не практичный. Красивый. Для себя.

Я провела в примерочной час. Я смотрела на себя в зеркало и видела, как меняется мое тело. В старом, застиранном хлопковом белье я была сутулой, уставшей теткой. Но когда я надела комплект цвета глубокого изумруда — шелк и тончайшее кружево, — спина выпрямилась сама собой. Грудь поднялась. В глазах появился блеск. Это была не «сбруя» для поддержки. Это была оправа для драгоценности. — Я беру этот, — сказала я. — И еще вон тот, шелковый халат.

На кассе я выложила все пятнадцать тысяч. Пришлось добавить пару сотен из кошелька, но я не дрогнула. Я вышла из магазина с фирменным пакетом, в котором лежала моя новая самооценка. Я шла по улице и улыбалась. Люди смотрели на меня, и я знала почему. Я не несла сумки с картошкой. Я не бежала, согнувшись под грузом забот. Я шла легко, зная, что на мне надето белье по цене хорошей бытовой техники. Это был мой секрет. Моя броня.

* * *

Я вернулась домой к вечеру. В квартире было темно. Аркадий еще не пришел. Я прошла в спальню, переоделась. Новое белье село как вторая кожа. Сверху я надела свой обычный домашний халат, но не застегнула его на все пуговицы, как раньше, а лишь слегка запахнула. Я чувствовала шелк на теле при каждом движении. Это было опьяняющее чувство.

В прихожей хлопнула дверь. Вернулся. Я вышла в коридор. Аркадий выглядел еще хуже, чем утром. Видимо, «партнеры» (или Алла) не были рады его визиту. Он был трезв, но зол той мелкой, грызущей злостью неудачника, у которого день не задался с утра. — Жрать есть? — буркнул он вместо приветствия, скидывая ботинки. — Еда в холодильнике, Аркадий. Яйца, молоко, крупа. — Опять?! — взвился он. — Я думал, ты остыла! Суббота же! Нормальные бабы пироги пекут!

Он прошел на кухню, включил свет. Его взгляд метнулся по столу (чистому, но пустому), по плите (холодной). И вдруг он замер. Он уставился в угол, где раньше стояла коробка. — А где... — он моргнул. — Где мультиварка?

Я стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Ее нет. — В смысле нет? Ты ее спрятала? Убрала? — Я ее продала, Аркадий.

Повисла тишина. Такая звонкая, что было слышно, как гудит холодильник. Аркадий медленно повернулся ко мне. Его лицо медленно наливалось кровью, становясь похожим на переспелый помидор. — Продала? — переспросил он шепотом. — Мой подарок? — Да. На Авито. Час назад. — Ты... — он начал хватать ртом воздух. — Ты не имела права! Это моя вещь! Я деньги платил! Это семейное имущество! За сколько?! — За пятнадцать тысяч.

В его глазах вспыхнул жадный огонек. Пятнадцать тысяч. Для него, сидящего на мели, это было богатство. — Где деньги? — он протянул руку. — Давай сюда. Это мои деньги. Я их заработал, я купил, я имею право! Давай, не беси меня! Мне за кредит платить нечем!

Я улыбнулась. — Денег нет, Аркадий. — Куда ты их дела?! — заорал он. — Спрятала? Матери перевела? В эту свою благотворительность собакам? — Нет. Я их инвестировала. В ликвидацию последствий твоего управления.

Я шагнула вперед и чуть распахнула халат у ворота. Изумрудное кружево блеснуло в свете кухонной лампы. Дорогое, изысканное, вызывающее. Аркадий уставился на мою грудь. Его глаза округлились. — Это... это что? Лифчик? — Это белье, Аркадий. Итальянское. Комплект стоит ровно пятнадцать тысяч. Я обменяла твою кастрюлю на свою красоту.

Он смотрел на меня как на умалишенную. В его мире это было безумием. Поменять полезный прибор, который варит кашу, на тряпку, которую никто не видит? — Ты дура, — выдохнул он. — Ты просто старая идиотка. Зачем тебе это? Кто это увидит? Я? Да мне плевать! Ты бы лучше продуктов купила! — Я вижу, Аркадий. И этого достаточно. Я запахнула халат. — Ты хотел, чтобы я меньше уставала? Я выполнила твою просьбу. Теперь мне не нужно готовить в мультиварке. А ты... ты можешь съесть инструкцию. Говорят, бумага переваривается.

— Верни деньги! — он стукнул кулаком по столу. — Сдай это барахло обратно! Мне деньги нужны! — Нижнее белье возврату и обмену не подлежит. Закон о защите прав потребителей. Учи матчасть, «руководитель».

Я развернулась и пошла к выходу из кухни. — Стерва! — заорал он мне вслед. — Воровка! Обобрала мужа! В кружевах она ходить будет! Да на тебя смотреть тошно!

Я вошла в спальню и закрыла дверь на замок. Руки немного дрожали, но внутри ликовало чувство победы. Я слышала, как он мечется по кухне, гремит шкафчиками, ища хоть какую-то еду. Я подошла к зеркалу. Изумрудный шелк сиял. Я впервые за много лет