Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам! - Магисса

— Пап, ты серьезно? — Василиса была в шоке. — Мама? Наша мама? Голодом морит? Быть не может. Вы что, поругались из-за чего-то? — Ну, было немного, — я уклончиво кашлянул. — Она нашла чек... ну, я там коллеге подарок покупал, от коллектива. А мама твоя себе нафантазировала невесть что. Ревность, Вася. Патологическая, больная ревность стареющей женщины. Она решила меня уничтожить. Просто стереть в порошок.

В трубке повисло молчание. Василиса переваривала информацию. — Я сегодня с давлением слег почти, — добил я контрольным выстрелом. — Сердце колет. А она даже воды не подала. «Пей из крана», говорит. — Ужас какой, — выдохнула дочь. — Бедный папочка. Я не знала, что у мамы так крышу снесло. Слушай, я приеду. Сегодня не могу, у меня зачет и вечеринка, а завтра приеду. Я с ней поговорю. Она не имеет права так с тобой обращаться! Ты же отец! Ты же работаешь! Ты нас кормишь!

— Приезжай, доченька, — я чуть не всплакнул от облегчения. Сработало. — Только ты ей не говори, что я жаловался. Я не хочу усугублять. Просто приедь, посмотри сама. Вправь ей мозги. Скажи, что семью рушить нельзя из-за глупых фантазий. — Обязательно, пап. Ты там держись. Купи себе поесть чего-нибудь, хоть бургер. Я маму на место поставлю. Совсем она там у своих станков очерствела.

Я положил трубку. На душе стало легче. Тяжесть немного отступила. Союзник найден. Тяжелая артиллерия в виде любимой дочери скоро вступит в бой. Зоя не выстоит против Василисы. Дочка у нас с характером, вся в меня — потребитель, привыкший к комфорту. Она быстро объяснит матери, что если папе плохо, то плохо будет всем.

Я доел невкусную картошку, скомкал фольгу в шарик. Взгляд упал на мое отражение в темном стекле витрины кафе. Мятый воротник торчал как сломанное крыло. Пятно на груди. Усталые, бегающие глаза. «Ничего, Аркадий, — сказал я себе. — Это временные трудности. Война только началась. И у тебя есть стратегия. Ты вернешь свой комфорт. Ты вернешь свои выглаженные рубашки и горячие ужины. А Зоя... Зоя еще приползет. Куда она денется из подводной лодки?»

Я встал, поправил пиджак, прикрывая пятно, и пошел к выходу. Завтра приедет Василиса. Завтра справедливость восторжествует. Главное — пережить еще один вечер на этом проклятом диване с коробкой «Доширака».

Глава 7. Дочерний долг

Вторник выдался на редкость ясным, словно природа решила взять перерыв в своем бесконечном ноябрьском плаче. Я возвращалась с работы непривычным маршрутом — через центр, мимо сияющих витрин, в которых манекены в кашемировых пальто изображали счастливую, рафинированную жизнь.

В руке у меня был пакет из «Азбуки Вкуса». В нем лежала коробка с пирожными «Наполеон». Теми самыми — дорогими, «мокрыми», с заварным кремом, которые так любила Василиса в детстве. И баночка красной икры. И хороший листовой чай.

Я не праздновала победу. Я готовилась к переговорам. Сегодня должна была приехать дочь.

Аркадий еще с утра, пока я пила кофе под его демонстративные стоны с дивана, успел кому-то пожаловаться по телефону. Я слышала обрывки фраз: «Мать совсем с катушек слетела», «морит голодом», «давление двести». Он вызывал подкрепление. Тяжелую артиллерию в лице единственного ребенка.

Я шла домой и ловила себя на странном чувстве — надежде. Мне казалось, что Василиса — мой естественный союзник. Она молодая, современная девушка, учится в магистратуре, читает блоги про феминизм и личные границы. Она, в конце концов, женщина. Я думала: «Я покажу ей чек. Я объясню ей цифры. Я расскажу про рубашки и про унижение. И она поймет. Она скажет: "Мама, ты права. Гнать этого паразита в шею"».

Я верила в женскую солидарность. Я верила в то, что воспитала личность, а не приспособленца. Ведь я вкладывала в нее не только деньги, но и душу. Я учила ее быть гордой. Какая же я была наивная. Я забыла главное правило производства: если исходное сырье с гнильцой, никакой, даже самый талантливый технолог не сделает из него качественное изделие.

* * *

Дома было тихо. Аркадий, услышав поворот ключа, тут же ретировался в гостиную. Спектакль был подготовлен: плед натянут до подбородка, рядом на столике выставлена батарея пустых пузырьков из-под лекарств (которые он, кажется, собирал годами для таких случаев), а лицо скорбно повернуто к стене. В комнате пахло корвалолом — он специально накапал его на ватку и положил рядом для атмосферы.

Я прошла на кухню. Здесь было чисто — спасибо моему бойкоту. Я достала красивую скатерть — лен с вышивкой, которую берегла для гостей. Поставила чашки из костяного фарфора. Выложила пирожные на блюдо. Это был не ужин примирения. Это был дипломатический прием. Я хотела встретить дочь не как замученная домохозяйка в халате, а как женщина, которая уважает себя и своего гостя.

Звонок в дверь раздался ровно в семь. Василиса не имела своих ключей — она потеряла связку полгода назад и так и не сделала дубликат, привыкнув, что дома всегда кто-то есть, кто откроет.

Я открыла дверь. На пороге стояла моя дочь. Василиса была красива той глянцевой, ухоженной красотой, которая требует больших инвестиций. Светлое пальто оверсайз, брендовая сумка, небрежно накинутый шарф, идеальная укладка «я только что проснулась». Она пахла дорогим парфюмом — сложный, холодный запах, перебивающий затхлость нашего подъезда.

— Привет, мам, — она не обняла меня. Просто чмокнула воздух где-то в районе моего уха, стараясь не коснуться щекой, чтобы не смазать тональный крем. — Здравствуй, Вася. Проходи.

Она вошла, брезгливо оглядывая пол в прихожей, словно искала, куда поставить свои дорогие ботинки на массивной подошве. — Фу, мам, ну и запах у вас в подъезде. Кошками несет. Когда вы уже переедете в нормальный дом? Папа же обещал, что решит вопрос с расширением.

Она скинула пальто мне на руки. Привычным, отработанным годами движением. Как в гардеробе ресторана. Я поймала тяжелую шерстяную ткань. Раньше я бы молча повесила. Разгладила бы плечики. Сегодня я держала пальто на вытянутых руках и смотрела на дочь. — Вешалка справа, Василиса. У меня заняты руки.

Она удивленно вскинула брови — идеально выщипанные, графичные. — В смысле? Тебе трудно повесить? — Мне не трудно. Мне — не нужно. Это твое пальто.

Она фыркнула, выхватила у меня вещь и небрежно швырнула ее на крючок. Пальто повисло криво, зацепившись за петельку, рукав вывернулся. — Началось, — пробормотала она. — Папа не врал. Ты реально какая-то токсичная стала.

Она прошла в комнату,