Шепот багряной луны - Мия Флор

— Не только слышу. Я чувствую, как он желает сделать тебе больно. И что именно хочет с тобой сделать. В каких позах. — Каррас кладет ладонь на мою щеку, поглаживая и наблюдая за моей реакцией. — Иногда я перестаю понимать, чего хочу я, а чего — он.

Моя челюсть подрагивает, и Каррас тут же спускается к ней, не спуская глаз с того, как его большой палец сжимает мою губу. Я едва дышу. Он делает это потому что сам хочет, или потому что ему советует Риччи?

— Он… тоже чувствует то, что чувствуешь ты?

Каррас кивает.

То есть, нас всегда трое…

— Но вот это, — он подходит к тумбочке и берет записную книжку моего отца, — сможет ненадолго утолить мою жажду крови. Риччи даже благодарит тебя за то, что ты помогла найти это.

У меня в груди всё сворачивается от ужаса. Что это значит? И при чем здесь записная книжка моего отца и жажда крови Карраса?..

33

Я медленно протягиваю руку и забираю у Карраса записную книжку отца.

Он отдает, но следит внимательным взглядом за тем, что я собираюсь сделать.

Мысленно пытаюсь себя убедить, что это просто записная книжка, где отец что-то записывал, но в глубине души понимаю — меня ждет глубокое разочарование.

Открываю и пролистываю несколько страниц, испещрённых его почерком… Мне не нужна экспертиза, чтобы понять — каждая цифра написана отцом.

Номера телефонов. Суммы. Даты прибытия. Имена…

Всё очень схематично и не до конца понятно, но если наложить это на слова Риччи о том, что мой отец занимался похищениями, то пазл складывается воедино.

У меня в руках не только адреса участников, у меня список потенциальных жертв и их родственников..

Имена тех, за кого заплатили, и сколько. А также — имена тех, за кого выкуп не прислали. Эти строки зачеркнуты толстой чёрной линией. Счета для переводов. Места схронов и содержания похищенных. Заведения, участвующие в отмывании кровавых денег.

Да здесь замешана половина острова…

Голова идёт кругом. В моих руках — доказательство того, что отец вёл двойную жизнь.

Сердце ноет, губы дрожат. Я в таком оцепенении, словно нахожусь не в своём теле.

Нет… Я отказываюсь в это верить. Но вот оно — чёрным по белому.

— Отец… Должно быть, его заставили… шантажировали моей и маминой жизнью… — шепчу я, всё ещё не веря своим глазам.

— Он был организатором, — холодно рушит мой мир Каррас. Я знаю, что он озвучивает слова Риччи.

Я больно прикусываю губу. Слёзы застревают в горле.

— Сколько… их? Сколько жертв?

— Тех, за кого не прислали выкуп?

Я киваю.

— Много.

— И… Где они?

— Бесследно пропали.

Свиньи… Они скармливают их свиньям. В новостных сводках говорили, что так от жертв не остаётся и следа.

К горлу снова подступает рвота.

Мой отец — не лучше Карраса. Я заслужила весь ад, который происходит в моей жизни.

Укутываюсь в плед и встаю с кровати, но качаюсь. Каррас подхватывает меня.

Я всхлипываю и утыкаюсь в его грудь. Он опускает ладонь мне на макушку — тошнота уходит, но остаётся желание кричать и рвать всё вокруг, раздирать собственную кожу, будто это лично я виновата во всем этом.

Хочется заорать на весь мир, что это невозможно. Как мой отец — такой добрый, внимательный, ласковый — мог быть жестоким убийцей? Мясником, скармливающих людей свиньям?

Но теперь я уверена: он причастен к этим похищениям.

Поэтому не кричу — просто беспомощно рыдаю, сжимаясь от отчаяния. Я заслуживаю смерти.

Стоит ли тогда откладывать, если она стоит прямо передо мной?

Поднимаю глаза на Карраса. Тяжело дыша и вся в слезах, я тянусь к его губам, сбрасываю плед, оставаясь только в трусиках. Нет смысла откладывать неизбежное. Я его невеста. Мне суждено умереть.

Каррас замирает от неожиданности, кажется, перестаёт дышать. Вскоре из его груди доносится грозное рокотание.

Ну же, давай… Разберись со мной. Сделай Риччи счастливым. Накажи.

Но Каррас отстраняется — почти отталкивает меня.

Чего он медлит? Ему нравится играть?

Я вновь подхожу ближе. В глазах монстра вспыхивает алый огонёк — смертельный, жаждущий обладать, рвать, уничтожить. Это именно то, чего я жду.

Вцепляюсь руками в его плечи, крепко сжимаю. Запрыгиваю на него, обвивая ногами талию, чтобы он больше не смог оттолкнуть меня.

Кусаю его в шею, дерзко и жадно облизываю, как он делал это со мной.

Чувствую, как руки Карраса наконец-то врезаются в мои бёдра, вдавливая в себя.

Он несёт меня к кровати, бросает на неё и нависает сверху.

Шепот врезается в голову. Однако, этот монстр, который так хотел разорвать меня, почему-то не торопится.

Он снова отстраняется. Проклятье!

— Возьми меня, Каррас. Сделай своей. Сейчас. — хрипло умоляю я, пока он когтями полосует простыню.

В ответ он склоняется ко мне, заставляя замереть, проводит носом по моей шее, слизывает слёзы с щёк.

Несколько мгновений и он связывает меня. По рукам и ногам. Напоследок, заботливо накрывает одеялом.

— Каррас! — с болью кричу я и дёргаюсь, осознав, что он не собирается делать то, что я прошу.

Нет… Этот ублюдок молча берёт записную книжку отца, зло усмехается и уходит.

Слышу его шаги в прихожей, а затем — звук мотора.

Он оставил меня одну. В полной агонии от осознания, что я — дочь настоящего монстра.

Я плачу, пробую высвободиться, но безуспешно.

Каррас натянул меня на кровати так, что, кажется, придётся ждать его возвращения.

Когда от всех моих брыканий одеяло почти сползает на пол, я смиряюсь и тихо плачу.

А потом засыпаю.

***Просыпаюсь утром под звуки машины.

Ну вот, вернулся. Что бы такого придумать — да отомстить? Боюсь ли я его разозлить? Нет. Не страшно!

Стук в дверь.

Странно. Никогда не слышала, чтобы Каррас стучался, прежде чем войти.

Шаги в прихожей.

Если это не Каррас… Проклятье. Я совсем забыла, что Каррас вчера просто вынес входную дверь, когда забирался в дом.

— Разрешите пройти? — голос кажется знакомым. Я прислушиваюсь — и прикусываю губу.

Если кто-то сейчас зайдёт и увидит меня… в таком виде…

— Массимо, проверь спальню, я — кухню. — Это точно Джузеппе.

Карабинеры.

И один из них идёт в мою спальню.

В момент, когда в комнату заходит Массимо, я неудачно дёргаюсь — одеяло окончательно спадает вниз, полностью обнажая моё тело.

Я предстаю перед молодым карабинером в одних трусиках, распластанная и привязанная к кровати.

Неловко улыбаюсь парню, застывшему в гораздо большем шоке, чем тогда, когда он впервые увидел меня —