До звезды на ёлку - Тата Кит

Но, с другой стороны, девочки такие девочки. Скорее всего, изначально она тоже придерживалась его позиции, а потом… влюбилась.

— А с ней что? Любить вдруг научился? — и снова этот интонационный плевок в мою сторону. Может, мне уже пора уйти отсюда? Они явно сами разберутся. — Понял, что не только себя любить можно? И чем она так уникальна? Она же… никакая.

Я была рада, что Алина перестала бить Матвея, который стоял между нами стеной, но меня задело, как она на меня посмотрела и что при этом сказала.

Да, я не супер-модель и не сильно много соображаю в этой жизни, но и «никакой» я себя точно не считаю.

Я осталась стоять на месте и молчать только потому, что понимала, что она говорит всё это из-за злости. Не на меня, а на Матвея.

Кто знает, как я бы орала, если бы после четырёх лет отношений узнала, что в меня всё это время только писькой тыкали. Без чувств.

Матвей вдруг повернулся ко мне. Мы встретились глазами, и я заметила, как в нём что-то переменилось. Словно он принял какое-то решение, и осталось только действовать.

Внезапно он пошёл прямо на меня. Я насторожилась, подозревая, что сейчас он бросит меня на растерзание Алине, а сам уйдёт.

— Куда ты пошёл, урод? — кричала ему в спину она, пока я одним только взглядом пыталась спросить у него примерно то же самое.

А он вдруг обхватил ладонями мои щёки, подошёл почти вплотную, заставив вскинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. Навис надо мной большой скалой в одних трусах, склонился и припал к моим губам. Уверенно и твёрдо.

— М! — пискнула я возмущенно, и в эту же секунду в мой рот проник его язык.

Он продолжал держать меня за лицо, а я вцепилась в его запястья, до конца не понимая, пытаюсь я убрать его руки или удержаться за них, чтобы не упасть.

Он целовал настойчиво, ярко, жадно. Со вкусом оливье.

Вкусно.

Мои глаза закрылись, и я отдалась этому поцелую.

Привстав на цыпочках, потянулась к Матвею. Ослабила хватку на его запястьях и скользнула ладонями к широким горячим плечам.

Матвей перехватил меня за талию и окончательно уничтожил между нами дистанцию, впечатав моё тело в своё.

И, похоже, мы слишком увлеклись этим поцелуем, потому что, когда отстранились друг от друга, Алины в квартире уже не оказалось.

— Это… ты… что сейчас было? — мой мозг отчаянно пытался включиться.

— Пластырь сорвал, — ответил Матвей абсолютно ровно и пошёл на кухню.

— Нихрена себе пластырь, — выдохнула я и прижала ладонь к горящим губам.

Матвей абсолютно преспокойно вернулся за стол и продолжил есть оливье.

Я, всё ещё стоя в прихожей, пыталась вернуть на место, съехавшие набекрень мозги.

Губы горели, сердце стучало отбойным молотком. Я даже вспотела немного.

Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Взяла себя в руки и тоже вернулась на кухню, сделав вид, что ничего не произошло. А сосаться внезапно с кем попало — это вообще моё любимое хобби. Как прыщи давить.

Села за стол напротив Матвея, взяла надкусанный мной бутерброд и попыталась продолжить есть. В горло не лезла и крошка.

Зато у Матвея не было никаких проблем с аппетитом. Ел так, будто я следующая, кто пропадёт в его бездонном желудке.

— Ешь, — бросил он, заметив, что я смотрю на него и не шевелюсь. — Чай остынет, котлета замерзнет.

— Думаешь, Алина повелась на этот наш… поцелуй? — было крайне неловко говорить это слово. Губы и подбородок до сих пор горели от того самого поцелуя и щетины Матвея.

— Очевидно, что да. Её же здесь нет.

— Не слишком ли это жестоко?

— Ты же сама сказала, что срывать нужно резко, — он равнодушно повел плечами. — К тому же, лучше так, чем ещё четыре года… Ну ты поняла. А ты что замороженная-то такая? Втюрилась в меня?

— Не надейся. На меня ты этот пластырь не переклеишь, — фыркнула я нарочито равнодушно. — Просто пытаюсь примерно прикинуть, во сколько ещё девушек ты пихал свой язык те сутки, что тебя не было дома.

— Зачем?

— Чтобы знать, сколько дезинфицирующего выпить.

— Всё дезинфицирующее вы с мамой вчера выпили. Да и зараза к заразе не липнет, — хмыкнул он самодовольно.

— Это я-то зараза?! — я выпучила на него глаза и поняла, что это идеальный шанс для того, чтобы я прямо сейчас смогла разогнать розовых единорогов, что какого-то черта скакали сейчас в моей голове и мешали нормально мыслить.

Я посмотрела по сторонам и увидела кухонное полотенце. Подойдёт.

Вышла из-за стола, схватила полотенце. Под расслабленный взгляд Матвея, который начал заметно напрягаться, скрутила полотенце жгутом и пошла в атаку.

— За что?! — Рамзин подскочил со своего места и лениво поспешил на выход из кухни.

— А нечего пихать в меня язык без разрешения! — кричала я, не прекращая хлестать его вафельным полотенцем. — Это, между прочим, можно квалифицировать как изнасилование.

— Что-то я не почувствовал, чтобы ты была против. Даже наоборот… — дразнил Рамзин, убегая.

Я за ним. В спальню.

Он обежал кровать, и я за ним.

А затем просчиталась. Но где?..

Он резко рванул на меня. Я успела только взвизгнуть, когда, схваченная за талию, оказалась в воздухе, успев лишь взмахнуть ногами.

Полотенце улетело, а я очнулась уже на постели, лежа на лопатках. Рамзин сверху.

— А тут ты что срывать собрался? — поинтересовалась я, тяжело дыша. И не от тяжести его горячего тела, крепко прижатого ко мне, а от того, насколько близко его губы вновь оказались к моим.

Это плохо. Очень плохо. Я же не успела в него влюбиться?

— Есть у меня пару вариантов, — протянул он загадочно и перевел вес с руки на руку, казалось, ближе подбираясь ко мне.

— Пустые телодвижения. Алина же ничего не увидит.

— Точно, — нарочито расстроенно вздохнул Матвей. Его взгляд на мгновение упал на мои губы и вновь вернулся к губам. — А я смотрю, ты добавки хочешь? Понравилось?

— Как в седьмом классе.

— Это как?

— Я была божественно хороша, а он был… помидор из бабушкиной теплицы. Куцый, слюнявый…

Матвей сначала не понял, свел над переносицей брови, а потом как понял.

Тихо засмеялся, уткнувшись лбом в постель у моей головы.

Я хотела оставаться серьёзной, но не удержалась и тоже начала смеяться над собой, старательно игнорируя, как Матвея, дышал в сгиб моей шеи и, кажется, касался губами плеча.

Короче, харасил меня по полной.

— Всё, слезь с меня. Ты тяжелый.

Я столкнула его с себя. Вернее, он позволил мне это сделать. Откатился