У вас по графику влюбленность, босс! - Надежда Юрьевна Волгина

— Ну, дельфины были романтичны, — криво улыбнулся он. — А вот девушка — не очень. Она всё представление комментировала: «Ой, какие скользкие», «Фу, пахнет рыбой», «Мне скучно, пойдём отсюда», — он усмехнулся уже более открыто, вспоминая. — Расстались мы через неделю после этого.

— Значит, она была не та, — серьёзно сказала Надя, не отводя взгляда. В её голосе прозвучала почти детская уверенность, как будто это был простой, давно известный факт.

— Видимо, да, — он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовала вежливость, ловя выражение её лица. — А вы в дельфинах разбираетесь?

— Нет, — покачала Надя головой и прядь волос соскользнула ей на щёку. — Но думаю, что они замечательные.

— Вот и посмотрим, — серьёзно кивнул Волков.

Зал постепенно наполнялся ожиданием, словно сама вода внизу затаила дыхание. И вскоре началось представление.

Это было замечательно! Надя даже забыла о времени. Дельфины прыгали, кувыркались, танцевали под музыку… Надя смотрела, открыв рот, и хлопала в ладоши после каждого трюка. А порой от излишнего восторга на глаза её наворачивались слёзы.

— Боже, как красиво! — восхищалась она. — Посмотрите, как они синхронно прыгают!

Надя тайком поглядывала на Волкова. Он вроде как смотрел на дельфинов, но частенько его взгляд возвращался к ней. Эти взгляды она отчетливо чувствовала на себе. От них становилось очень тепло, а по спине разбегалисьмурашки. Она понимала, что сияет сейчас слишком заметно. Восторженно улыбается, глаза загораются при каждом прыжке дельфина из воды… От осознания того, что он смотрит именно на это её «непрофессиональное» лицо, в груди у неё что-то мягко и тревожно ворочалось.

Когда представление закончилось и они вышли из дельфинария, мир вокруг казался Наде таким же ослепительным, как и её настроение.

— Это было невероятно! — повернулась она к Волкову. — Спасибо, что привели меня сюда!

Она очень старалась не звучать как школьница, которую отвели на праздник, но голос всё равно выдавал восторг.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Волков, и снова теплая волна прокатилась по внутренностям Нади. — Идём дальше? Там ещё океанариум есть.

Они бродили по парку без спешки, как люди, которые по какой-то невероятной причине вдруг освободились от всех дел. В океанариуме Надя то и дело подходила к стеклу вплотную, так, что почти касалась его кончиком носа. Она следила за медленным, завораживающим движением рыб — ярких, как нарисованных, за тяжёлыми, плавными взмахами крыльев-лопастей у скатов, за маленькими акулами, чьи тени скользили в мерцающем полумраке. Голубоватый свет, отражения воды на потолке, приглушённые голоса вокруг — всё это действовало на неё как сон, в котором почему-то было очень спокойно.

Потом они купили мороженое. Обычный стаканчик, сливочный, но для неё он казался частью какого-то уютного ритуала: тёплый день, парк, мужчина рядом и тающий в руке холодный сладкий шарик. Они сели на скамейке в тени дерева. Солнце просачивалось сквозь листву пятнами, вдалеке звучала музыка из парка аттракционов, кто-то смеялся, кто-то спорил. Надя лизнула мороженое, и это простое ощущение — холод, сладость, легкий ванильный привкус — вдруг остро подчеркнуло, насколько ей хорошо здесь и сейчас. Рядом с ним!

Мысль родилась сама собой, без подготовки, и прежде чем она успела её обдумать, слова уже сорвались с губ:

— Знаете, сегодняшний день — один из самых счастливых в моей жизни.

Она сказала это и внутренне вздрогнула. Прозвучало это как-то слишком откровенно. Но взять слова обратно было уже невозможно.

Волков повернулся к ней, и она почувствовала на себе его внимательный взгляд — спокойный, чуть прищуренный.

— Почему? — спросил он.

Надя разглядывала мороженое, боясь взглянуть ему в глаза. По краю стаканчика уже потянулась тонкая струйка, и она машинально провела по ней языком, выигрывая секунды.

— Потому что… я здесь, — медленно начала она. — На юге. На море. В парке. Ем мороженое, смотрю на дельфинов. И рядом…

Она запнулась и жутко перепугалась. Вот оно, это слово, которое просилось наружу — «вы». Рядом вы. Рядом он, а из-за этого простого факта день вдруг стал особенным, как будто кто-то добавил яркости всему вокруг. Но сказать это вслух… Её бодрый разум, который ещё помнил про Алину и про их рабочие отношения, резко дёрнул за невидимый тормоз.

— Рядом что? — настойчиво уточнил Волков.

Она чуть слышно вдохнула. Сердце ударилось о рёбра болезненно и громко. Можно было сделать шаг — один, маленький, но очень решающий. Но она отступила.

— Рядом никаких забот, — выдала Надя, почти физически ощущая, как фраза сворачивает в безопасную зону. — Никакой работы, суеты. Просто отдых.

Она заставила себя улыбнуться легко, беспечно, как будто именно это и имела в виду с самого начала.

Волков кивнул. В его глазах что-то промелькнуло — лёгкая тень, очень похожая на разочарование. Но скорее всего она это только надумала себе.

Они ещё немного погуляли по парку, тогда как день уже медленно клонится к вечеру. Воздух становился мягче, ветер — чуть прохладнее, над деревьями золотился свет. Они сели в кабинку колеса обозрения. Дверь закрылась с глухим щелчком, и конструкция мягко дёрнулась, начиная подъём.

С высоты город постепенно уменьшался. Крыши, улицы, крошечные фигурки людей внизу, серебристая полоска моря, переливающаяся на солнце… всё становилось будто нереальным. Кабинка чуть покачивалась от ветра, и каждый такой лёгкий толчок отзывался в Надиной груди коротким смешком — чуть нервным, но искренним. Она доставала телефон, делала фотографии, отражаясь в стекле вместе с небом и морем. Но немного страшно ей было.

— Не бойтесь, — словно прочитал Волков ее мысли, положив ей на плечо руку.

Прикосновение было совсем не сильным, осторожным, как будто он не был уверен, имеет ли на это право. Но для Нади оно оказалось обжигающим. Под его ладонью мгновенно вспыхнул жар, будто кожа стала тоньше. Она застыла, не смея пошевелиться, больше боясь не высоты, а того, что он уберёт руку.

Несколько секунд они так и сидели, рядом, глядя вниз на город, который медленно плыл под ними. Эти секунды растянулись — не по времени, а по ощущению. Казалось, мир сузился до круга кабинки, его ладони на её плече и их общего молчания.

А потом кабинка замерла на самом верху. Полностью. Пространство вокруг словно задержало дыхание. Ветер трепал Надины волосы, снизу доносился далёкий гул жизни, но здесь, на этом уровне, было почти тихо… Так показалось Наде, а может она этого просто сильно захотела. Конечно же, кабинка не замерла, а продолжала медленно описывать круг.

— Надежда, — заговорил Волков. Голос его прозвучал серьёзнее обычного, без привычной иронии. — Я хочу сказать…

Надя ощутила, как внутри всё напряглось,