Развод по Проекту: Дом, который построила Я! - Арина Вольская

class="p1">— В профессиональных материалах вы вправе использовать девичью фамилию, — сказала она. — Но договор подписывает человек, существующий в реестрах.

— Иногда реестры отстают от человека, — заметила Лидия.

— Почти всегда.

Дарья приехала в мастерскую через два дня после подписания договора.

Она не предупредила. Просто появилась около семи вечера, когда Антон уже ушёл, а Тамара Игнатьевна собирала документы для совещания с «Рубежом».

Лидия услышала, как открылась дверь, и сначала решила, что вернулся курьер. Потом увидела дочь.

Дарья была похожа на Виктора сильнее, чем ей хотелось признавать в последние недели. Та же линия подбородка, тёмные брови, привычка слегка прищуриваться, когда человек заранее готовился к спору. От Лидии ей достались руки — длинные пальцы и внимательные движения, с которыми она брала бумагу или поправляла предметы на столе.

— Привет, — сказала Дарья.

— Привет.

Они не виделись после церемонии.

Дочь несколько раз писала короткие сообщения. Спрашивала, всё ли в порядке, где Лидия живёт, нужна ли помощь с вещами. Потом разговор неизменно обрывался. Ни одна не хотела обсуждать Виктора в переписке.

Тамара Игнатьевна оценила ситуацию без пояснений.

— Я закончила, — сказала она, застёгивая сумку. — До завтра, Лидия Андреевна.

— До завтра.

Дарья подождала, пока дверь закроется.

— Значит, это правда.

— Что именно?

— Ты открыла своё бюро.

— Студию.

— Какая разница?

— Пока большая.

Дарья оглядела помещение.

На трёх столах лежали планы. На стене висела схема очередей «Северной пристани». Рядом со старой табличкой отца уже появилась новая вывеска, которую Лидия так и не решилась вынести наружу.

Дочь прочитала название.

— Воронова.

— Да.

— Ты уже сменила фамилию?

— В профессиональной работе.

— Даже развод ещё не оформлен.

— Для проекта это не имеет значения.

— Для папы имеет.

Лидия медленно закрыла ноутбук.

— Ты приехала от него?

— Я приехала сама.

— Хорошо.

Дарья положила сумку на свободный стул, но не села.

— В офисе говорят, что ты забрала проект, на который папа рассчитывал.

— Я участвовала в конкурсе.

— После того как Карелин позвал тебя отдельно.

— Да.

— И выиграла у бюро.

— Да.

— Ты понимаешь, как это выглядит?

— Для кого?

— Для всех.

— Объясни.

Дарья отвернулась к окну.

— Вы объявляете о разводе. На следующий день ты уходишь из компании, блокируешь подписи, потом открываешь собственную фирму и забираешь крупного заказчика.

— Мы не объявляли о разводе.

— В офисе всё знают.

— Это не одно и то же.

— Какая разница, если результат такой?

Лидия смотрела на дочь и видела, как тщательно та выстраивает обвинение, чтобы не произнести главного: ты разрушила нашу семью.

— Карелин не был заказчиком бюро, — сказала Лидия. — Он проводил конкурс. Участвовали четыре команды.

— Папа говорит, что ты использовала ваши общие наработки.

— Претензия проверена. Она не подтвердилась.

— Юристы могут написать что угодно.

— В том числе юристы твоего отца.

Дарья резко повернулась.

— Вот. Ты уже говоришь «твоего отца», как будто он теперь только мой.

— Я говорю так, потому что он действительно твой отец.

— И твой муж.

— Пока формально.

Дочь наконец села.

В её лице на мгновение появилась не злость, а усталость. Лидия вспомнила, что Дарье двадцать три. Достаточно, чтобы работать, принимать решения и считать себя взрослой. Недостаточно, чтобы спокойно смотреть, как родители превращаются из единого устройства мира в двух отдельных людей.

— Почему вы не могли договориться? — спросила она тише.

— О чём?

— Обо всём. О разводе, о компании, о проектах. Вы всегда умели договариваться.

— Не всегда.

— Я не замечала.

— Мы старались, чтобы ты не замечала.

Дарья провела пальцем по краю стола.

— Папа сказал, что предложил тебе квартиру, деньги и должность.

— Предложил.

— И это было мало?

Лидия почувствовала, как внутри поднимается усталое раздражение. Не на дочь — на слова Виктора, уже успевшие пройти через неё и стать почти разумными.

— Он предложил мне продать сорок процентов компании по цене в несколько раз ниже независимой оценки, отказаться от права использовать собственные работы и три года не сотрудничать с прежними заказчиками.

Дарья замерла.

— Он не говорил.

— Я не удивлена.

— Может быть, это был первый вариант.

— Конечно. Первый вариант, подготовленный до того, как он сообщил мне о разводе.

— Ты хочешь, чтобы я решила, что он чудовище?

— Нет.

— Тогда зачем рассказываешь?

— Потому что ты спросила, почему я не согласилась.

Дарья сжала губы.

— Я не хочу выбирать между вами.

— Не выбирай.

— Легко сказать.

— Я говорю серьёзно. Ты можешь любить отца, работать у него и не оправдываться передо мной.

— А если я считаю, что ты тоже поступаешь неправильно?

Лидия помолчала.

— Тогда можешь сказать.

— Я считаю, что ты могла уйти не так.

— Как?

— Не создавать конкурента сразу. Не участвовать против него в одном конкурсе. Не возвращать фамилию деда так демонстративно.

— Моя фамилия не направлена против твоего отца.

— Но все именно так поймут.

— Я не могу строить жизнь по тому, как её объяснят люди.

— Раньше могла.

Слова ударили точнее, чем Дарья, вероятно, намеревалась.

Лидия отвела взгляд к старой линейке на столе.

Раньше она действительно умела строить жизнь так, чтобы окружающим было удобно её понимать. Жена архитектора. Партнёр. Руководитель направления. Женщина, которая не выходит на сцену, потому что не любит публичность.

— Раньше многое было иначе, — сказала она.

— Папа сейчас почти не спит.

— Мне жаль.

— В бюро проблемы.

— Я знаю.

— Люди боятся, что потеряют работу.

— Поэтому я предложила переходный период.

— За деньги.

— За работу.

Дарья покачала головой.

— Ты всё превращаешь в договор.

— Потому что отсутствие договора позволило твоему отцу решить, что моя работа принадлежит ему вместе со мной.

— Он так не думает.

— Он подал претензию, в которой именно это и утверждал.

— Потому что испугался.

— Страх не создаёт права на чужое.

Дарья встала.

— Я не могу с тобой разговаривать, когда ты такая.

— Какая?

— Холодная. Будто всё уже посчитала.

Лидия тоже поднялась.

— А как мне нужно говорить, чтобы ты поверила, что мне больно?

Дочь растерялась.

Впервые за весь разговор Лидия позволила голосу