Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

Я засмеялась — тихо, чтобы не разрушить уютную темноту спальни.

— Вы невозможны.

— Мы в курсе, — ответил Саймон. — Но ты сама сказала «да». Теперь поздно отказываться.

— Я и не отказываюсь. — Я закрыла глаза и притянула Эяна поближе. — А теперь спать. У меня был длинный день. И ночь. Я вымотана. И счастлива. В таком порядке.

— Спи, ангел, — сказал Хасан глухо. — Завтра будет новый день.

И я заснула — в коконе из трёх мужских тел, с ощущением, что всё идёт именно так, как я хотела. Даже лучше.

Глава 12. Первый пункт

Солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы, рисуя золотые полосы на одеяле и на спутанных простынях. В комнате пахло сексом, потом, кожей — и чем-то ещё, тёплым и уютным, чему я пока не знала названия.

Первое, что я почувствовала — тяжесть. Не давящая, а... обнимающая. Хасан лежал в ногах, свернувшись, как большой пёс, и его рука всё ещё покоилась на моей лодыжке. Саймон был справа — он даже во сне сохранял какую-то невозмутимость: лежал на спине, одна рука за головой, вторая — на моём запястье, будто он и во сне не хотел терять со мной контакт. Эян прижимался слева, раскинувшись звездой, совершенно голый, с блаженной улыбкой на лице, и что-то бормотал во сне. Кажется, про белок.

Тянущая боль в мышцах и синяки на бёдрах быстро вернули меня к реальности. Я улыбнулась. Значит, это был не сон. Всё произошло на самом деле. И похищение. И карты. И прошедшая ночь. И мой словесный понос, который наконец прорвался.

Первым из братьев проснулся Саймон. Его глаза открылись — серые, внимательные, — и он сразу нашёл меня взглядом. Мгновение непонимания, а потом — тёплая, почти незаметная улыбка. Та самая, от которой у меня внутри разливалось тепло.

— Доброе утро, — сказал он тихо, чтобы не разбудить остальных. — Значит, это был не сон.

Я покачала головой и улыбнулась в ответ.

Эян проснулся вторым — резко, как будто его толкнули. Подскочил, озираясь, и его взгляд заметался по комнате, пока не наткнулся на меня.

— Ты здесь! Ты всё ещё здесь! Ты не сбежала ночью!

Его глаза опустились ниже, и он заметил синяки на моих бёдрах — те самые, что оставили пальцы Хасана. Его лицо изменилось.

— О боже, это мы? Это я? Мы сделали тебе больно? Прости, я...

Я приложила палец к его губам и покачала головой. Всё хорошо. Больше чем хорошо. Он выдохнул с облегчением и поцеловал мой палец — нежно, трепетно.

Хасан проснулся последним. Он не подскочил, не улыбнулся — просто открыл глаза и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Его тёмные глаза изучали моё лицо, будто запоминая каждую чёрточку. А потом он протянул руку и коснулся моей щеки — грубые пальцы невероятно нежно погладили кожу.

— Ты говорила, — произнёс он хрипло, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Ночью. Ты сказала «да». И ещё кучу всего. Про мой член, про поцелуи Эяна, про Саймона... Про то, что я целуюсь хуже Эяна, но у меня... кхм... другие достоинства.

— И про круассаны, — добавил Саймон с лёгкой усмешкой.

— И про белок, — подхватил Эян радостно. — Ты сказала, что доступ к белкам должен быть ежедневным!

Я вздохнула. Ну вот. Началось. Впрочем, всё, что я сказала ночью, было правдой. И я не жалела ни об одном слове.

— Я предупреждала, — сказала я. — Я же вам пыталась объяснить. Когда я молчу — я ангел. Когда я говорю — меня хочется убить. Это семейная черта. Родители до сих пор мне это припоминают.

Эян засмеялся.

— Убить? Ты сказала, что у меня самые нежные губы! И что я лучше всех целуюсь! За это не убивают. За это женятся.

Саймон поднял бровь.

— А ты сказала, что я «не закончил предложение». Что ты хотела сказать про меня?

Я задумалась. А потом улыбнулась — ангельски, но с той самой примесью лукавства, которую они уже научились распознавать.

— Что у тебя самый умный язык. Во всех смыслах.

Саймон покраснел. Реально покраснел — от кончика носа до корней волос. Эян залился смехом. Даже Хасан хмыкнул — что для него было эквивалентом громогласного хохота.

— Ладно, — сказал Хасан, поднимаясь и потягиваясь всем своим большим телом. — Ангел заговорил. Это меняет дело. Теперь нам придётся не только кормить тебя, но и слушать.

— И любить, — добавил Эян и поцеловал меня в плечо.

— И анализировать, — кивнул Саймон, уже приходя в себя после смущения.

— И трахать, — закончил Хасан, и его глаза снова потемнели. — Потому что ночью ты сказала много интересного. Очень много. И я, кажется, запомнил каждое слово.

Я сглотнула. Его взгляд — тяжёлый, собственнический, голодный — скользнул по моему телу, едва прикрытому простынёй. Он помнил. Он действительно всё помнил. Мой список. Все десять страниц. С подпунктами.

Он не сказал, что именно они решили сделать. Не предупредил. Просто потянулся к шкафу и достал несколько галстуков — тёмных, шёлковых. Тех самых, что я мельком видела, когда он вчера снимал рубашку.

У меня перехватило дыхание. Первый пункт. Они выбрали первый пункт.

— Саймон, Эян, — бросил он через плечо. — Помогайте. У нас длинный список.

Я сидела на кровати, прижимая к груди край простыни, и смотрела, как они переглядываются. Что-то в их взглядах изменилось. Эян больше не выглядел робким. Саймон больше не анализировал. Они оба смотрели на меня с тем же голодным, собственническим выражением, что и Хасан. Они поняли друг друга без слов. Как всегда.

Хасан подошёл ко мне, провёл шёлковой тканью сквозь пальцы, проверяя на прочность. Удовлетворённо кивнул.

— Руки, — скомандовал он коротко. — За спину.

Я медлила ровно секунду — не из страха, а из чистого удовольствия растянуть момент. Моё сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх. Это было предвкушение. То самое, которого я ждала с той минуты, как они загнали меня в тупик под дождём.

Я повернулась к нему спиной и завела руки за спину. Шёлк обхватил запястья — туго, но не больно. Хасан знал, что делает. Его пальцы были уверенными, точными. Узлы, которым их научило тёмное прошлое, теперь служили совсем другой цели.

— Проверь, — сказал он Саймону. Тот подошёл, просунул палец между шёлком и моей кожей. Его прикосновение было деловым, но когда он наклонился ближе, я почувствовала его дыхание на своём плече — горячее, чуть более частое, чем обычно.

— Достаточно туго, чтобы она чувствовала, но недостаточно,