Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

— Так, — сказала я, отряхивая крошки круассана с пальцев. — Мальчики, давайте по-честному. Кто вас учил похищать людей? Потому что это был провал. Полный. Катастрофический.

Эян открыл рот, чтобы возразить, но я снова подняла руку, и он осёкся.

— Во-первых, вы поехали искать жертву в дождь. В дождь! Все нормальные люди сидят дома в дождь. Кого вы собирались найти? Таксиста? Курьера? Вы бы ещё в три часа ночи поехали. Во-вторых, вы светили лица. Вы вообще не в масках были. Я вас всех запомнила. Если бы я была нормальной жертвой, а не... такой как я, вы бы уже сидели в тюрьме.

— А какая ты? — вставил Эян, но я проигнорировала его и продолжила:

— В-третьих, вы оставили мне телефон! Телефон, Карл! Я могла бы позвонить в полицию. Но нет, я вместо этого пошла смотреть на белок. В-четвёртых, вы дали мне отдельную комнату. С замком. Изнутри. Это не похищение, это гостевой дом «У трёх братьев»! Завтрак включён, полотенца в ванной. Я удивлена, что вы мне шоколадку на подушку не положили!

Саймон поправил очки и задумчиво кивнул:

— Вообще-то, в комнате был шоколад. В ящике стола. Мы положили.

Я на секунду замолчала, переваривая эту информацию, а потом взорвалась снова:

— Серьёзно?! Вы положили шоколадку на подушку похищенной жертве?! Да вы... вы... вы невозможны!

Эян начал смеяться — тихо, потом всё громче. Хасан сидел с каменным лицом, но уголки его губ подрагивали. Саймон слушал с выражением «я записываю это в свой мысленный блокнот».

— Я ждала, что вы будете страстными, тёмными, опасными похитителями! — продолжала я, размахивая руками. — Я ждала, что вы в первый же вечер наброситесь на меня, разорвёте одежду, возьмёте меня грубо и без спросу! А что я получила? Круассаны. Какао. Белок. Вы мне белок показывали! Я чуть не расплакалась от умиления, а не от страха!

— Так ты хотела, чтобы мы тебя... — начал Эян, и его глаза стали круглыми.

— Да! — перебила я. — Именно! Я, блин, извращенка! Я специально шла по тёмной улице в дождь, думая: «Ну пожалуйста, пусть меня кто-нибудь похитит и трахнет как следует!» А вы... вы мне свитер дали! И платок! И спросили, не холодно ли мне!

Хасан медленно поднялся из-за стола. Подошёл ко мне. Наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— То есть, — сказал он низким, опасным голосом, — всё это время ты хотела, чтобы мы тебя... взяли? Грубо? Без спросу?

Я сглотнула, но кивнула. Его глаза потемнели.

— А ты не думала, ангел, что мы как раз этого и хотели? Но ты смотрела на нас своими огромными невинными глазами и хлопала ресницами, и мы... мы не могли. Ты была слишком... ангельской. Слишком чистой. Мы боялись тебя сломать.

— Я не чистая! — возмутилась я. — Я грязная извращенка! У меня словесный понос и нездоровые фантазии! Я хотела, чтобы вы втроём...

Я замолчала на полуслове, потому что Хасан накрыл мои губы ладонью.

— Тихо, — сказал он. — Мы поняли. Теперь мы поняли. И теперь... теперь мы будем действовать иначе.

Он повернулся к братьям.

— Слышали? Она хотела тёмных, опасных похитителей. Она их получит. Но не сейчас. Сейчас она будет завтракать. А потом — белки. И экскурсия по дому. И всё, что она там перечислила. Потому что теперь это её дом. И она устанавливает правила.

Эян просиял и бросился к плите — переворачивать оладьи, которые уже начинали подгорать. Саймон закрыл книгу и посмотрел на меня с тем самым исследовательским интересом:

— Знаешь, Таня, я тут подумал... может, нам стоит записывать твои монологи? У тебя очень своеобразный стиль речи. Это может лечь в основу... ну, скажем, автобиографии. Или стендап-карьеры. Ты когда-нибудь думала о стендапе?

— Саймон, — сказала я, беря с тарелки ещё один круассан, — я думала о стендапе. Но для стендапа нужны зрители. А у меня теперь есть вы. Трое. Это идеальная аудитория. Вы не можете уйти. Вам придётся слушать.

— Мы не хотим уходить, — тихо сказал Эян, ставя передо мной новую порцию оладий. — Мы хотим слушать. Всегда.

Хасан сел напротив и взял меня за руку — грубые пальцы невероятно нежно переплелись с моими.

Я перевела дыхание, но меня уже несло дальше.

Я говорила. И говорила. И говорила. Слова лились из меня, как вода из прорванной плотины — без остановки, без фильтра, без малейшего признака цензуры. Я рассказывала им всё.

Про бывшего, который оказался мудаком с большой буквы «М» и маленьким членом, причём второе я прощала, а первое нет. Про Светку, которая увела у меня парня в девятом классе, а потом растолстела и теперь работает в зоомагазине, где её регулярно кусают хомяки — и поделом ей. Про родителей, которые говорят, что меня хочется убить, когда я начинаю говорить, и про то, как я в детстве пряталась в шкафу и разговаривала с воображаемыми друзьями, потому что настоящие уставали от меня через пять минут.

Я рассказывала про голубое небо. Просто про голубое небо — какое оно голубое, почему оно голубое, каким оно бывает в разных странах и как однажды я видела закат такого оттенка, что расплакалась. Я перешла на зелёную траву — о фактуре, о запахе после дождя, о том, как в детстве я ела травинки и один раз подавилась.

Я анализировала каждого из них.

Про Эяна: «Ты слишком добрый для похитителя, честное слово. Ты бы не смог никого убить, даже если бы очень захотел. У тебя руки созданы для круассанов, а не для оружия. И это прекрасно. Не меняйся. Мир нуждается в мужчинах, которые пекут круассаны и краснеют, когда женщина говорит им комплименты».

Про Саймона: «Ты контрол-фрик, но в хорошем смысле. Ты думаешь, что всё можно проанализировать, но я — твой личный чёрный лебедь. Ты не сможешь меня проанализировать, и тебе придётся просто принять это. И ещё — ты красивый, когда теряешь контроль. Чаще теряй контроль. Это тебе моя рекомендация как твоего персонального хаоса».

Про Хасана: «Ты самый опасный из них троих. Ты мог бы убить человека голыми руками и не поморщиться. Но со мной ты становишься плюшевым медведем. Это не слабость. Это... это что-то другое. Может быть, любовь. Я не знаю. Я никогда не была в такой ситуации. Но ты мне нравишься. Вы все мне нравитесь. Даже когда вы меня бесите. Особенно когда бесите».

Я рассказывала