Хозяин Деревни - Рина Беж

Ага, угадала. Загвоздка остается в одном. Дотянуться.

В этом доме даже помощница Гольдмана по хозяйству обгоняет меня в росте почти на полголовы. Поэтому у нее проблем с высотой полок не возникает. А у меня — да.

И стоит бы отказаться от идеи. Но куда там. Душа, получившая заряд радости от напитка, требует продолжения кайфа.

Отставляю чашу на столешницу. Подхожу к мебели вплотную, поднимаюсь на носочки, тянусь… средний и указательный пальцы дотягиваются и задевают краешек коробки, но та вместо того чтобы придвинуться ко мне, отъезжает вглубь.

— Вредина какая, — шиплю в сердцах. Отталкиваюсь одной ногой, чтобы встать на подушечку большого пальца другой, и пробую дотянуться еще раз. — Ну иди же сюда…

Цепляю ноготком.

— Давай помогу.

Как не взвизгиваю и не шарахаюсь в сторону — вопрос.

Горячее крупное тело прижимается к моей спине. Одна рука обвивает талию, будто защищает от столкновения живота с острым углом столешницы, другая легко дотягивается до злополучных конфет и достает их… просто и непринужденно.

— Держи, — горячее дыхание касается макушки, спускается на шею мурашками.

Твою ж…

— Альберт, — сиплю, чувствуя дрожь по всему телу.

Какие к дьяволу конфеты, когда к моей попе прижимаются упругие бедра мужчины, к спине его твердый живот и грудь, а к пояснице то самое, что находится посередине. Так плотно прижимается, что я заставляю себя не дурить и не фантазировать на счет размера.

По ощущениям… там много. Очень много и очень твердо.

Фух, мурашки по коже и дрожь — уже фигня, у меня ноги подкашиваются. Во рту пересыхает.

Какой, к бесу, кофе? Кажется, я не пила жидкости уже неделю.

— Эй, Эля, маленькая, всё в порядке?

Широкая ладонь соскальзывает с талии на живот, слегка поглаживает, а затем тянет на себя, заставляя обернуться.

Не сопротивляюсь. И даже поддаюсь молчаливой просьбе поднять голову, когда согнутые пальцы поддевают подбородок.

— Напугал? — бархатный негромкий голос ласкает сознание, в то время как руки Альберта смыкаются на спине, а большие пальцы обеих ладоней, вдавливаясь в поясницу, принимаются рисовать замысловатые узоры.

— Напугал, — соглашаюсь, проваливаясь в глубину завораживающе черных глаз, и будто под гипнозом киваю, когда слышу.

— Наверное, мне надо извиниться?

— Н-надо…

Понимаю, что произношу последнее слово вслух… но всего на долю секунды. А дальше — полная контузия головного мозга.

Я не успеваю ни выставить руки вперёд, ни пикнуть. Альберт страстным штормом обрушивается на мои губы.

Накрывает ладонью мою щеку, убирая пряди волос. Давит собой, целуя всё настойчивее. Мой рот плавится от ласки этого мужчины.

Огоньки в венах вспыхивают от такой близости. Он целует напористо, пылко, а я…

Позволяю ему это. И отвечаю, проваливаясь в ощущения с головой. Задыхаюсь и надеюсь, что он поделится со мной своим кислородом.

Судорожно скольжу пальцами по его груди, цепляюсь за футболку, и ощущаю, как бугрятся его мышцы, как его жар перетекает ко мне через те участки кожи, которыми мы соприкасаемся.

Отталкивать?

Нет, не хочу. Зачем? Я сама тяну его к себе ближе. Жадно и неистово.

И хватаю ртом воздух, когда Альберт на секунду всё же отстраняется, но лишь для того, чтобы прижаться жадным ртом к моей шее.

— Черт! Эля, ну что ты творишь, девочка?! — хриплый шепот, как и его руки, которые не отпускают, а удерживают меня рядом, заставляют захлебнуться эмоциями, чувствами, ощущениями.

Гольдман царапает нежную кожу шеи бородой, опаляет жаром дыхания и следом успокаивает, поглаживая языком.

Мамочки. Теряюсь, не понимая, где есть суровая реальность, а где всего лишь сладкий сон. Все грани размываются, стираются.

Мой мозг коротит настолько, что я сама подаюсь ближе и потираюсь о большое и твердое тело, а в следующую минуту, испугавшись, дергаюсь, желая умчаться на край света.

— Нет! Не пущу! — рокочет Альберт.

Подхватывает меня и, как пушинку вскинув вверх, усаживает на столешницу. Надавливает на колени, раздвигая их в стороны. И без промедления обустраивается между ног, притягивая к себе.

Я впечатываюсь, врезаюсь в его тело. Лишь мимолетно отмечаю, что пижамные штаны спасают от неприличия. Была бы в юбке, та давно бы собралась на поясе, демонстрируя мое нижнее белье.

Впрочем, никакая одежда не мешает ощутить его возбуждение.

На этом связные мысли вновь отступают. Терпкий мускусный одеколон обволакивает. Сильный, дурманящий, он грузом давит на грудь, не позволяя отстраниться.

Наклоняюсь к Альберту ближе, опираюсь ладонями на твердую грудь и жадно втягиваю его аромат. Вдох, и словно в какую-то токсикоманку превращаюсь. Меня ведет от его запаха.

— Моя горячая девочка, — хмыкает он одобрительно, подушечками больших пальцев поглаживая мои бёдра.

Судорожно сглатываю. Даже сквозь дикий гул в ушах слышу грохот мужского сердца. Пронзительный взгляд его затянутых поволокой глаз плавит меня, а кровь заставляет дико и безумно мчаться по венам.

— Твоя? — шепчу тихо, позабыв обо всем.

Кожа покрывается предательскими мурашками. Всё внутри стягивает от напряжения.

Альберт подается вперед, смотрит не моргая, нависает. Он так близко, что ворует мое дыхание, а я нагло ворую его.

— Да, Эля.

Распахиваю губы, делаю судорожный вдох, зная, что произойдёт в следующую секунду.

Хлопок двери оказывается ушатом холодной воды, опрокинутой на голову и мгновенно отрезвляющей.

— Оо-ого, привет, ребята! — хмыкает Томилин, вырисовываясь в дверях кухни, принося с собой морозный запах зимы и смущение. — А вы чего тут? Неужели меня ждете?

Глава 22

* Эльза *

Что делать, когда тебе должно быть стыдно… и вроде даже стыдно… но, если копнуть глубже, то… не-а, ни фига?!

Вытягиваю из-под головы подушку, опрокидываю ее себе на лицо, прижимаю обеими руками и беззвучно кричу, выпуская эмоции.

Господи! Что мы с Альбертом этой ночью творили? Или вытворяли? Или… а-а-а… это было жутко жарко и очумительно волнительно… но мне понравилось!

Понравилось!

Уж себе-то на кой врать?

Однако, и последствий это не отменяет. Как смотреть в глаза Гольдману сегодня? Смотреть и не пытаться сгореть заживо?

От смущения.

Не от стыда!

Потому что, возвращаясь к началу самолинчевания, признаю повторно — мне не стыдно!

— Эльза, доброе утро, — неожиданное появление на пороге комнаты Серафимы пугает.

Дергаюсь, шумно выдыхая, и подскакиваю, принимая сидячее положение. Заправляю растрепанные волосы за уши и, обхватив подушку обеими руками, прижимаю к груди, где неистово долбит сердце.

Черт! Снова!

— Доброе, — бросаю на выдохе и, нахмурившись, поясняю. — Я не слышала твоего стука. Испугалась.

— О, прости, пожалуйста, — экономка выглядит по-настоящему расстроенной. — Я дважды стучала. И даже звала по имени.

— Наверное, слишком сильно углубилась в мысли, —