Хозяин Деревни - Рина Беж

В первую секунду дергаюсь. Ахаю и подаюсь назад, шалея от напора.

Но куда там…

За спиной диван. Впереди — Гольдман. Нет, везде Гольдман. И его властные руки, обхватывающие щеки, несильно, но ощутимо. Не позволяющие увернуться, разорвать контакт, сопротивляться.

Только на кой мне это делать?

Не хочу. И не буду.

Сама тянусь ближе, приоткрываю губы и с готовностью откликаюсь.

— Давай поужинаем, а потом обо всем поговорим, — хрипло предлагает Альберт вечность спустя.

Угукаю и, проморгавшись, с удивлением отмечаю рокировку. На диване сидит он, а я сверху, на коленях, обнимая его за шею и не протестуя, что он жадно тискает загребущими ладонями мою попу.

Глава 24

* Эльза *

— Ешь, Эля. Тебе нужны силы.

Альберт указывает вилкой на мою тарелку с горкой салата и стейком лосося, зажаренным до золотистой корочки.

Все выглядит более чем аппетитно, аромат кружит голову. Но сложно наслаждаться вкусной едой, когда на тебя саму смотрят как на блюдо, которое хотят попробовать.

Или не хотят? А я невольно проецирую собственные мысли на Гольдмана?

Фух. Мозги кипят, сердце долбит по ребрам, ладони потеют.

Не знаю, что более верно. Но в любом случае чувствую себя глупой малолеткой перед все замечающим серьезным мужчиной. Не мужчиной даже — мечтой. Красивым, галантным, уверенным в себе, надежным и корректным, с которым тепло…

От переизбытка эмоций дрожат руки. Основательно. И никакие мысленные увещевания расслабиться и быть спокойней — не помогают.

— Я ем… ем, — киваю, утыкаясь носом в тарелку, и внутренне ликую, что кусок розового филе удается не подцепить, а наколоть на вилку. Теперь-то он точно не свалится, даже если рука в очередной раз дрогнет.

Слава богу, что мы не обедаем и передо мной не тарелка с супом. Иначе ни одной целой ложки до рта не донесла бы. Непременно пролила.

Боже, как же жарко. Комкаю в свободной ладони салфетку, превращая ее в труху.

— Или тебе не нравится рыба?

Рыба прекрасна. Мне не нравится собственная нервозность. Но говорить с ним об этом настолько открыто я не могу.

Или могу?

Как же легко было в детстве… в саду. Нравился мальчик, подходила, брала за руку и уведомляла: «Сегодня ты — мой жених!», и никаких тебе терзаний, раздумий. Всё просто. Все понятно и открыто.

А взрослые мы… всего боимся. Я так точно.

Ну чего спрашивается дрожу?

Я же даже не хочу этого. Но эмоции берут контроль над разумом и никак не хотят утихомириваться.

— Я люблю лосось, Альберт, — выдыхаю, аккуратно, слишком аккуратно, и медленно опуская вилку на край тарелки, чтобы не звякать. Секунду медитирую взглядом стакан с водой, решаюсь. — Просто я нервничаю.

— Из-за меня.

Естественно, он легко всё считывает. Даже его фраза не звучит вопросом.

— Прости.

— За что? — интересуется без промедления.

Сама не знаю… Может, за то, что своей придурью не позволяю ему насладиться ужином. Он же очень хотел есть, а я все порчу.

— Дай мне свои руки.

Альберт освобождает ладони и протягивает мне, ожидая, когда я вложу в них свои.

— Не могу, — мотаю головой, — они влажные.

Вот так, призналась.

— Давай.

Ну, правда же, не могу.

И смех, и грех. Кто посмотрит… взрослая же баба… а веду себя по-идиотски.

— Альберт…

Выходит просительно, но уж лучше так, чем…

— Я жду.

Непреклонно. И взгляд глубокий, не позволяющий отказаться.

Компромисс. Скашиваю глаза на салфетницу, ну не об штаны же вытирать. Хотя сейчас я уже и на это готово.

— Эльза.

Эльза, не Эля. Разница бьет по нервам, хотя интонация его голоса не меняется.

Да и черт с тобой. Выдыхаю и вкладываю в его открытые ладони свои.

Сопротивляться? Ему? Нет. Не выходит.

— Умница, — бархатные нотки, как теплый плед, который накидывают на озябшие плечи. И пусть мне до сих пор жарко, невыносимо жарко, на душе становится легче. — А теперь слушай меня.

Гольдман слегка подается вперед, чтобы поставить локти на стол. При этом рук так и не разъединяет. Держит аккуратно, но крепко. Захочу вырваться, не смогу.

— Я знаю, что тебе нравлюсь, — говорит негромко.

Обличительное начало.

Сбегаю от пронзительного взгляда и фокусируюсь на его губах. Красивых мужских губах… от вида которых мир переворачивается с ног на голову.

— А ты нравишься мне. Сильно нравишься, Эля, — произносит новую фразу ровно, без всякого смущения. И вдруг интересуется. — Ты же чувствуешь между нами химию?

Химию…

Какое четкое определение. Лучше и не скажешь.

Прикусываю щеку изнутри и усилием воли заставляю себе сидеть ровно, расслабиться и не ерзать.

Да куда там. Альберт, будто специально, не помогает. Проводит шершавой подушечкой пальца по тыльной стороне ладони, запуская мурашки, и все здравое в голове вмиг отключает.

Живот отзывается сладким спазмом, дыхание срывается.

‒ Чувствую.

Поздно играть в несознанку.

Да и смысл?

— Хорошо. Я рад, что этот момент мы прояснили, — улыбается. — Теперь, что касается твоего волнения.

Опять, словно фокусник, ловит мой взгляд и не отпускает. А я читаю в его глазах то самое выражение: мол, доверься мне, мы во всем разберемся.

И слова точь-в-точь.

— Эля, выскажи все, как есть. Просто начни говорить.

Просто начать говорить?

Сглатываю и осматриваю комнату, не зная, за что зацепиться.

Мы сидим в гостиной за небольшим круглым столом. Накрытым на двоих. Гольдман будто предчувствовал этот разговор, попросил Серафиму организовать нам ужин здесь, а им на растерзание с Томилиным оставил кухню.

И вот Альберт предлагает говорить, как есть… а я не могу. Не могу признаться ему в том, что в моей голове, некогда представлявшей из себя чистую, идеально убранную комнату, случился жуткий кавардак. И мне приходится барахтаться в нем, пытаясь преодолеть беспомощность и постоянную необузданную тягу к нему.

Как я должна об этом говорить?

‒ Я… не могу, — сознаюсь беспомощно.

Альберт смотрит тепло, но так, что четко понимаю: не отступит.

‒ Зато я могу. Знаешь, что с тобой происходит?

Лучше бы он этого не знал. Но разве танк, прущий напролом, остановишь?

‒ Ты меня хочешь. Но при этом боишься… — не успеваю ответить, как он сам продолжает. — Не меня. Нет, Эля. Боишься чего-то другого. Объясни мне, чего? Это из-за тех уродов? Неприятные ассоциации. Или что тебя на самом деле пугает?

Усмехаюсь. Прячу глаза за ресницами и мотаю головой. Предпринимаю новую попытку освободить руки… и на этот раз Альберт отпускает. Точно чувствует, что сейчас так правильно. Так нужно… мне.

Зарываюсь обеими пятернями в волосы, провожу по ним. Тяну за концы.

Играть в открытую… Так