Хозяин Деревни - Рина Беж

— Давно пора! Задолбала она уже кругами бегать…

Боже мой! Взгляд мечется по сторонам. Куда дальше?

Впереди огромный овраг, слева подозрительная пустота и хилые деревца, будто болота начинаются. Справа елки с размашистыми ветками, укрытые снегом.

Стараясь подавить шумные выдохи, вырывающиеся из легких облачками пара, выбираю последнее направление. Рвусь вперед, но ноги так и вязнут в снегу. Проваливаюсь. Выкарабкиваюсь и снова рвусь вперед.

Нельзя останавливаться. Ни на секунду.

Догонят. Изнасилуют или убьют.

Давай же, Эля! Беги!

Пальцы на руках, мокрые и замерзшие, давно горят. Щеки словно коркой покрыты. Ноги сырые, но, главное, я все еще на свободе.

Мне бы только через этот жуткий лес проскочить… а там я обязательно что-нибудь придумаю. Обязательно…

В сумерках предрассветного часа сил практически не остается. Кажется, я чувствую дыхание преследователей в спину.

Нет. Не сдамся.

Еще чуть-чуть…

Вон же он… просвет… там обязательно кто-нибудь будет…

Давай же, Эля! Давай!

Кидаюсь напрямик и, когда практически нутром чувствую спасение, ботинок цепляется за выпирающую из-под земли корягу, незаметную под снегом. Рывок, тело подается вперед, но нога остается на месте, и я с визгом лечу лицом в сугроб.

— А-а-ааа…

Не расшибаюсь чудом. Но нога…

Икру будто высоковольтным разрядом прошивает.

Мамочка, как же больно! До судорог!..

Подскакиваю на постели, держась за ту самую конечность, скулю. Лишь через секунду или две понимаю, что преследование было сном, но спазм оказался настоящим.

— Черт! Черт! Черт! — шиплю под нос, растирая «задеревеневшую» икру.

Массажирую, тяну носок стопы на себя руками и снова массажирую.

— Эля, что случилось? Опять кошмар?

Альберт беззвучно возникает на пороге комнаты. Или не беззвучно… просто я, занятая «делом», пропускаю его появление мимо ушей.

— Да, — жалуюсь, кивая, — ногу свело. Прости, что разбудила.

Движение головой, мол ерунда, и вот он уже закрывает дверь. Но не со стороны коридора, а оставаясь у меня в комнате.

— Ерунда, и поэтому слезы на щеках?

Слёзы?

Провожу пальцами под глазами. Действительно чувствую влагу. Всё-таки довели ироды до очередного срыва.

Чтоб им пусто было!

— Всё нормально, — выдыхаю, дергая уголки рта вверх.

Представляю, как достала его ночными побудками.

Самой стыдно.

— Альберт, может, меня куда-нибудь в дальнюю комнату переселить… чтобы я тебе не мешала?

— Чушь не городи, — осаживает строго. Подходит к кровати, присаживается на корточки, — давай-ка мне сюда ногу.

Хлопает себя по колену.

— Может, не надо? — бросаю робко и замолкаю, выполняя его распоряжение.

А как иначе, если смотрит так проникновенно?

Даже прикроватный ночник, создающий в комнате полумрак, не может скрыть его собранность и непреклонность.

Мужские руки уверенно подхватывают ногу под коленом, сгибают, заставляя упереться стопой в… упругий торс, и тщательно проминают, растирают и пощипывают мышцу. Медленно, разгоняя кровь, ползут вверх, более шустро, продавливая подушечками пальцев, спускаются вниз. И еще раз. И опять.

— С-с-с-ссс, — втягиваю через сжатые зубы воздух, сжимая края пижамы в кулаках.

— Совсем больно?

— Н-нет, нор-р-рмально, — выдыхаю, ощущая, как спазм постепенно начинает отпускать, а кожа под горячими пальцами не просто разогревается, огнем пылает.

— Давай-ка теперь иди сюда, — опускает мою ногу на пол и тянет за бедра ближе к краю. — Вставай.

Выполняю.

Сопротивляться? Возмущаться?

Нет, конечно.

— Поднимись на носочки… отлично… теперь опустись на пятки... держи меня за плечи… угу… еще разок… хорошо…

Какое там хорошо, когда одна его пятерня касается пострадавшей икры, а вторая лежит на бедре, распространяя жар не только вокруг, но и выше.

Но это еще ничего. Ужасно смущает лицо Альберта, находящееся напротив моего живота. Так близко, что кажется, моя промежность ощущает его дыхание.

— Всё, хватит, я в порядке, — заверяю сипло, когда все здравые мысли покидают голову.

Еще бы.

Ночь. Полумрак. Спальня. Красивый мужчина в одних пижамных штанах и футболке. Мужчина, которого я желаю, как похотливая мартовская кошка.

И возбуждение.

Мое возбуждение. Густое, тягучее, отключающее здравомыслие и стеснительность. Именно оно толкает меня опустить руку мужчине на плечо и попытаться его отстранить.

— Что такое?

Че-о-о-орт! Гольдман задирает голову, смотрит на меня снизу-вверх. Плавит своим колдовским взглядом, вгоняя в еще больший дурман. Ведет ладонями по задней части бедер, немного верх, почти, но не задевая указательными пальцами попу. Потом плавно вниз.

А-ар-р-рр…

Теряюсь, не зная, что делать.

Все это для меня слишком ново. И просто… слишком.

— Мне… нужно… в душ.

— Зачем?

Теплый, почти густой взгляд Гольдмана плавит мозг. Потому что я не могу назвать другой причины, почему произношу:

— Чтобы… снять… напряжение…

Начистоту так начистоту.

Как он любит.

‒ Я могу тебе… помочь.

Фух!

Я бы покраснела, клянусь… если бы уже и так вся не пылала… от возбуждения, стирающего границы и отодвигающего принципы далеко за угол.

Сил хватает лишь отрицательно мотнуть головой.

‒ Ты только усугубишь…

— Хорошо.

Он не спорит. Не давит.

Прикрываю глаза, стараясь дышать размеренно и не обзывать себя последними словами, когда за Альбертом почти беззвучно закрывается дверь.

Да. Так правильно. Не могу я сказать ему «помоги».

Не могу, и всё. Еще не все границы стерты, не все цепи порваны.

Глава 26

* Эльза *

Прогнала.

С каждой секундой, которая проходит, чувствую всё большую растерянность.

Возбуждение еще гуляет в крови. Тело потряхивает, грудь ноет, кожа горит. Особенно в тех местах, которых касались мужские руки. Низ живота тянет. Томление вызывает дискомфорт. И я могу, как планировала, идти в душ, чтобы сделать, что хотела…

Могу, но вместо этого продолжаю стоять на месте.

На том самом месте, где попросила Альберта меня оставить.

Раздрай набирает обороты.

Секунды текут, превращаются в минуты, а я не двигаюсь. Смотрю на закрытую дверь и пребываю в полной прострации, в чистейшем замешательстве.

Одиночество, которого так желала, не дарит облегчения. Наоборот, почему-то чувства смешиваются и деформируются. И я, как щепка в море, барахтаюсь и то всплываю, то тону в беспомощности и смятении.

Шумно выдохнув, усилием воли заставляю себя начать двигаться.

Медленно переставляя ноги, дохожу до двери в ванную и около нее замираю. Не касаясь ручки, упираюсь обеими руками в полотно. Опускаю голову и прикрываю глаза.

Идти дальше?

А есть ли смысл?

Погруженная в себя, не сразу слышу шорох. И реагирую только, когда раздается отчетливый сухой щелчок, знаменующий поворот ключа в двери.

Оборачиваюсь и моментально напарываюсь на темный взгляд Гольдмана.

Иной взгляд, нежели был до его ухода.

Прежний Альберт смотрел иначе. Он принимал мой выбор. Тот мужчина, что вошел сейчас, и прожигает меня черными провалами бездны, отступать не намерен.

Распознаю это сразу. Как и понимаю,