Свирепая одержимость - Мила Кейн

приготовленным для меня протеиновым коктейлем. Тренировка снова и снова прокручивалась в голове. Все прошло далеко не так плохо, как я ожидал. Со временем из нас получится убийственно сильная команда.

А потом что? Тебя заметят скауты, и ты бросишь «Синклер Индастриз», чтобы стать профессионалом? Мечтай.

Я загнал эту мысль куда подальше. Мне не обязательно было играть в профессиональный хоккей. Блестящей карьеры в колледже вполне хватит, а потом я всерьез займусь управлением компанией. В этом было мое предназначение, мой raison d’être1.

Во всяком случае, именно в это отец заставил меня поверить, и теперь эта мысль настолько прочно засела в голове, что я уже не понимал, где заканчивались его планы и начинались мои мечты.

Сжимая в руке протеиновый коктейль, я отнес сумку в прачечную, разобрал тренировочную экипировку и закинул ее в стиральную машину. Хоккейная форма воняла. Чужой пот вонял. Все это воняло. Стирать нужно было сразу. Конечно, у нас были домработницы, которые приходили каждый день и занимались почти всей стиркой, но заставлять кого-то возиться с моей формой после тренировки я бы не стал.

Закончив, я поднялся наверх. Было тихо, слишком тихо. Я постучал в дверь Селены и немного подождал. Она наверняка бесилась из-за того, что я взял и убрал все, чем она могла продолжать себя уничтожать. Кроме вибратора. Его я забрал просто ради того, чтобы посмотреть, попросит ли она вернуть его. Потому что я больной ублюдок, а наши стычки стали едва ли не единственным, чего я ждал с нетерпением в своих до тошноты предсказуемых днях.

— Что? — крикнули из комнаты.

Я подождал, пока она откроет. Через некоторое время дверь наконец распахнулась.

На ней был последний оставшийся наряд в стиле эмо-зомби-чирлидерши. Видимо, именно в нем она ушла утром, до того как я провел ревизию ее гардероба.

— И тебе добрый вечер. — Я ухмыльнулся. Похоже, моя улыбка бесила ее больше всего.

Она прищурилась.

— Если ждешь, что я спрошу, куда делись мои вещи, то разочарую. Мне плевать.

— Отлично, потому что обратно ты их не получишь.

Она со злостью уставилась на меня. Если бы взгляды убивали, я бы уже раз десять был мертв.

— А таблетки, которые мне прописал врач? Мы оба знаем, что ты мудак, но я не подозревала, что ты еще и врач и можешь решать, какие лекарства принимать человеку. Надо же, сколько талантов.

— На упаковках ясно написано, что их нельзя принимать вместе с алкоголем. — Я оглядел ее с головы до ног. Рваные, вызывающе уродливые наряды могли меня раздражать, но отрицать, что ей они шли, я не мог. Хотя эта девчонка и в бумажном пакете выглядела бы хорошо. Еще одна чертовски раздражающая вещь в ней.

А вот таблетки были интереснее. Их было до хрена. Такое количество нормальным не назовешь. Селена и ее мать что-то скрывали, и я хотел знать что.

— Ладно, тогда… даже если я не пью, как мне их принимать?

— Можешь приходить ко мне, и я буду выдавать их тебе, когда удостоверюсь, что ты не мешаешь их с алкоголем или, не знаю, сиропом от кашля.

Она закатила глаза, и у меня зачесалась ладонь выбить из нее всю эту дерзость хорошим шлепком по заднице. Более непокорной женщины я в жизни не встречал.

— Можно подумать, я стала бы пить сироп от кашля. — Она пыталась говорить небрежно, но щеки уже краснели. Выдала себя с головой.

— Хм, да, это было бы безумием, правда? — согласился я.

Я не знал наверняка, докатилась ли Селена до такого, но моя сестра проделывала это регулярно.

— А одежда? Мне теперь каждый день ходить в одном и том же?

— Нет, носи то, что висит в шкафу.

— Я лучше умру, — заявила она, вскинув подбородок и всем своим видом показывая, что еще немного — и врежет мне. Столько непокорности в таком маленьком теле.

— Прошу тебя, только не надо любительского театра в этом доме. Оставь драму для сцены, маленькая дикарка.

— Для сцены? Ты о чем? — пробормотала она и отвела взгляд.

О ее интересе к сцене я догадался по лежавшей на тумбочке пьесе Шекспира, в которую была вложена листовка о прослушивании.

— Полагаю, театральный кружок полиция веселья мне тоже запретит?

Я усмехнулся и покачал головой.

— Развлекайся. Театр я вполне одобряю, при условии, что всю драму ты оставишь для премьеры и не будешь устраивать ее дома.

— Ты самый раздражающий человек из всех, кого я встречала, — заявила она, отступила в комнату и захлопнула дверь.

— Ну, неплохо прошло. — Кэл развалился в дверях своей комнаты.

— Правда ведь?

— Тебе не кажется, что ты перегибаешь? Какая разница, что она носит или делает, пока не бесит отца?

Его слова меня раздражали. Потому что он был прав.

— Она теперь часть нашей семьи. Хочешь, чтобы журналисты начали спрашивать, почему наша новая сводная сестра оказалась в реанимации с передозом?

Кэл закатил глаза и вернулся в свою комнату. Я подавил желание снова постучать к Селене и еще немного поцапаться с маленькой бунтаркой. Вместо этого спустился в сауну, разделся и обернул полотенце вокруг бедер. Мышцы ныли, а жар лучше всего помогал их расслабить.

Я выставил температуру настолько высокую, насколько мог выдержать, вошел, сел на верхнюю полку и позволил жару впитаться в кожу. В голове снова прокручивалась тренировка, и я искал ошибки в своей игре, моменты, которые можно было улучшить. Но мысли то и дело возвращались к дерзкому взгляду Селены и тому, как презрительно кривились ее губы, когда она выплевывала в мой адрес очередную гадость. Такое отношение со стороны женщины все еще было для меня в новинку. Селена входила в очень узкий круг людей, которым, похоже, было совершенно плевать на мою фамилию и деньги. Черт, на нее не действовали даже самые банальные вещи: то, что я был вполне привлекательным парнем выше шести футов ростом и хоккеистом. Перед моим обаянием она была неуязвима. И это… освежало ровно настолько же, насколько раздражало.

Когда меня начала мучить жажда, а тело уже обливалось потом, я встал и направился к двери. Толкнул ее. Она не поддалась. Толкнул еще раз. Ничего.

Застряла. Я выглянул через маленькое стеклянное окошко. Ничего, что могло бы удерживать дверь, я не увидел. Уперся в нее плечом и толкнул, но она не сдвинулась. Я посмотрел на