Любовь вне контракта - Tina Blad

class="p1">— Я сам со всем разберусь, — процедил Ник сквозь зубы, и я услышала в его голосе ту самую вибрирующую, низкую нотку, которая появлялась, когда он терял терпение. Он явно намекал, что разговор окончен.

Обдав нас ещё одним тяжёлым, испепеляющим взглядом, мужчина развернулся и ушёл, растворившись в пёстрой, шумной толпе. Ник облегчённо выдохнул, и я почувствовала, как его плечи чуть опустились, сбрасывая напряжение. Я прижалась к нему чуть сильнее, погладила его по широкой спине, чувствуя под ладонью горячие, напряжённые мышцы. Энджел посмотрела на нас с лёгкой, понимающей улыбкой и, махнув рукой, унеслась в толпу, бросив на прощание, что на меня она уже «поохотилась», а у неё пока пальцы не кусаны.

— Ты вовремя, — шепнул мне мужчина, и я поняла, что сейчас не время для расспросов. Всё нужно отложить до момента, когда мы останемся наедине. — Как раз соскучился по тебе, — добавил он громче, явно для лишних ушей, и я поймала его игривый, многозначительный взгляд.

И это было вовремя. Судя по предыдущему разговору, о его проблемах оборотни не в курсе, и пока Ник у всех на хорошем счету. Как он умудряется водить всех за нос, оставалось загадкой, но я чувствовала гордость за его выдержку.

Дальше мы пошли танцевать — к таким же сумасшедшим парочкам, которые кружились на поляне в ритме дикой, завораживающей музыки. Оборотень рядом со мной вёл себя куда галантнее остальных: его движения были плавными, сдержанными, без той агрессивной, собственнической хватки, что я видела у других. За это со мной познакомилось ещё куча народу — лица мелькали, сливаясь в пёстрый, шумный калейдоскоп, и имён я так и не запомнила. Это было дико, я устала до дрожащих коленей, но вечеринка даже не думала заканчиваться.

Ник вскоре вытащил меня с танцпола и повёл к ещё одному кругу, где собрались зрители. Там была борьба без ипостасей — мужчины сражались руками, оружием и магией, без звериных обликов. Ник, чмокнув меня в щеку на удачу, легко, почти небрежно влился в толпу и начал ловко побеждать одного соперника за другим. Сначала кулаками — резко, точно, с идеальной техникой, потом оружием, блестящим в свете факелов, и наконец магией, которая послушно струилась из его пальцев, я даже не почувствовала намека на его деффект! Это было невероятно и гораздо менее пугающе, чем животная борьба. Здесь почти не было крови и травм — максимум разбитый нос или сбитое дыхание. Либо обезоружить, либо положить на лопатки — и всё.

Я горячо болела за своего мужа, чувствуя, как сердце колотится в груди от восторга, и впервые заметила, какое у него красивое тело. До этого мы, конечно, спали вместе дважды, и он был без рубашки, но мне было совершенно не до рассматривания. А сейчас я как заворожённая следила, как перекатываются его мышцы под влажной от пота кожей, когда он дрался; как текучи его движения, когда он уворачивался от чужих ударов; как быстры и точны его выпады. Он был прекрасен в своей силе — дикой, сдержанной, почти нечеловеческой.

Ему не было равных. И, видимо, именно так он держал своё место в этой иерархии — не показывая зверя, но превосходя всех своим человеческим телом, силой духа и мастерством. От этого я почувствовала только гордость — глухую, разливающуюся в груди теплом. Он всех ещё покорит своим зверем, когда придёт время. Я знала это.

Домой мы возвращались уже под утро. Уставшие до предела, с дрожащими ногами и слипающимися глазами, но дико довольные, чувствуя, как между нами пролегла новая, невидимая нить — более прочная, более тёплая, чем прежде. Лес встречал нас предрассветной тишиной, и я, прижимаясь к его плечу, чувствовала, что этот вечер изменил нас обоих.

Глава 17. Инстинкт зовет

— С твоей магией всё было в порядке, — заметила я, когда мы уже подходили к дому. Решилась всё же заговорить на ту тему, которая не давала мне покоя всю ночь. Мне хотелось понять, сколько сил и жертв скрывается за его внешним спокойствием.

Ник скривился, словно я затронула старую, незажившую рану, — губы сжались в тонкую линию, а на скулах заходили желваки. В неверном предрассветном свете его лицо казалось высеченным из камня, и лишь в глубине зелёных глаз металась какая-то застарелая, тщательно спрятанная боль.

— Поверь, это мне очень дорого даётся, — вздохнул он, и в этом вздохе послышалась такая глубокая усталость, что у меня ёкнуло сердце. Он снова ничего не скрывал от меня, и эта честность одновременно пугала и согревала.

— М? — протянула я, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом давит на плечи. Говорить было лень, но любопытство упрямо вынуждало задавать вопросы.

— Стабилизирующее зелье и накопители, — пояснил Ник спокойно, будто он в очередной раз пересказывал то, что давно стало для него рутиной. — Стоит немало, но это помогает на время стать нормальным. Правда, потом примерно неделю я в принципе не смогу пользоваться магией.

Я замолчала, переваривая услышанное. На какие же жертвы он идёт, если готов оставаться без магии целую неделю? Мне даже представить такое было страшно — лишиться своей сути, своего дара, своей силы. А он делал это снова и снова, ради того чтобы казаться нормальным, ради того чтобы просто существовать в мире, который не принимал его таким, какой он есть.

— А что тот мужчина от тебя хотел? — решила я прояснить ещё один тёмный островок. — Какое ему вообще до этого дело?

— Мы из одного семейства, — ответил он, и я почувствовала, как его рука на моей талии слегка напряглась. Он придержал меня, когда я споткнулась на неровной дороге и чуть не упала, удерживая равновесие. — Для него это словно я стесняюсь своего зверя или своей сути. Предательство нашего вида.

— А кто ты, кстати? — вдруг осознала я, что за всё это время так и не спросила его об этом. Странно, но это казалось важным — знать, кто скрывается за теми зелёными глазами и горькой усмешкой.

— Пантера, — сказал он, и в этом слове было столько боли, смешанной с гордостью, что у меня перехватило дыхание.

— Большая киса, — протянула я, представив огромного, чёрного как ночь зверя с горящими изумрудными глазами. Меня аж мурашками пробило от этого образа — такого красивого, такого могучего, но такого несчастного. А потом стало грустно от того, что этот чудесный зверь сидит в клетке, запертый насильно, лишённый свободы.

— Чего ты сказала?! — опешил муж, даже остановился, чтобы заглянуть мне в лицо — видимо, в мои бесстыжие