В тисках чужого выбора - Светослава Левкой

— Переутомление и обезвоживание, — заключает врач напоследок, собирая инструменты. — Ничего угрожающего жизни, но телу нужен полноценный отдых. Настоятельно рекомендую покой хотя бы несколько дней.

Когда врач уходит и Вера засыпает, Никита садится на край кровати, глядя на неё спящую, и впервые чётко формулирует для себя то, что давно нужно было признать: слова, которые он выкрикнул у ворот, требуя объяснений, будто имеет на это право, — это было ровно то, чего он боялся всю жизнь. Отцовская интонация, которая вылезла наружу в момент паники, замаскированной под заботу.

Я не имею права требовать от неё отчёта, — думает он, глядя на её бледное, измученное лицо. Особенно после того, что сам с ней сделал.

Он остаётся сидеть так ещё долго — часа два, может больше, — не решаясь ни лечь рядом, ни уйти в другую комнату, будто сам факт его присутствия здесь, безмолвного, ничего не требующего, может хоть немного искупить те слова у ворот. Один раз ему кажется, что её дыхание сбивается, и он замирает, готовый снова звонить врачу, — но это, видимо, просто сон, потому что через минуту дыхание снова выравнивается.

Он вспоминает — совсем не к месту — тот вечер в мастерской, когда застал её среди скомканных эскизов и не решился войти. Тогда он тоже сказал себе, что его присутствие только навредит. Может быть, дело было не в ней вовсе, а в его собственном страхе оказаться недостаточно нужным, недостаточно хорошим, чтобы помочь.

Под утро, когда за окном начинает сереть небо, он наконец позволяет себе задремать в кресле у кровати — не раздеваясь.

Утром его будит звонок с работы — срыв поставки, с которым разбираться необходимо лично, иначе встанет вся работа. Он смотрит на спящую Веру, разрываясь между чувством долга перед компанией и абсурдным, почти детским желанием остаться и просто сидеть рядом, пока она не проснётся сама.

Он берёт листок бумаги с прикроватного столика и застывает, не зная, с чего начать. Первый вариант — слишком сухой, похожий на отчёт о состоянии больного. Второй — слишком длинный, полный извинений, которые она вряд ли захочет читать спросонья. Он комкает оба черновика, прежде чем находит нужную интонацию — короткую, заботливую, без лишних слов о чувстве вины, которое всё равно не уместится ни в какую записку.

Он оставляет её на прикроватном столике, рядом со стаканом воды и таблеткой, которую выписал врач, — стараясь уместить в несколько строк то немногое, что может сейчас сделать: позаботиться, объяснить, что рядом есть кому помочь, и уехать туда, куда действительно должен, а не туда, куда хотелось бы сбежать от собственного стыда.

Его тиски. Глава 9

Несколько дней после той ночи у ворот проходят спокойнее, чем Никита смел надеяться. Не безоблачно — между ними по-прежнему держится настороженная, хрупкая дистанция, — но и без прежнего холода. Вера медленно восстанавливается, начинает снова спускаться к завтраку вовремя, хотя по-прежнему готовит только себе. Иногда Никита замечает, как она задерживается на кухне чуть дольше обычного, будто прислушиваясь к себе, — а один раз застаёт её среди дня спящей на диване в гостиной, свернувшейся клубком, укрытой пледом, который сама себе принесла. Он тогда не решается разбудить её даже для того, чтобы предложить более удобную кровать, — просто прикрывает штору поплотнее, чтобы не мешало солнце, и уходит на цыпочках.

Никита старается быть рядом без нажима — предлагает помощь по мелочам, не настаивает на разговорах, просто есть, присутствует, ждёт. Он записывается на что-то вроде внутреннего компромисса с самим собой: не давить, не требовать, не напоминать о случившемся ни словом, ни взглядом. Это даётся тяжелее, чем он ожидал, — привычка вмешиваться, решать за других, направлять ситуацию в нужное русло въелась в него глубже, чем хотелось бы признавать.

За завтраком, открыв телефон, он натыкается на сообщение от Самойловых.

— Самойловы пригласили нас с ночёвкой в их загородный дом, — говорит он, не поднимая глаз от экрана. — Отказаться нельзя — нужно ехать вдвоём, иначе будут лишние вопросы, а потом разговоры в офисе.

Он произносит это будничным тоном, но внутри — привычная тяжесть: снова притворяться, снова разыгрывать счастливую пару перед людьми, которые ничего не знают об их настоящей жизни. С тех пор как правда о браке рвётся наружу мелкими трещинами — то через случайно подслушанный разговор, то через собственную несдержанность у ворот, — эти публичные представления даются ему всё труднее. Раньше было легче, когда он ещё не начинал по-настоящему хотеть, чтобы всё это стало правдой.

Вера коротко кивает, соглашаясь без возражений. Ситуация действительно безвыходная — да и роль на людях они уже успели отработать до автоматизма.

Загородный дом Самойловых встречает их огнями и смехом ещё на подъезде — судя по количеству машин у ворот, соберётся вся привычная компания. Никита паркуется, помогает Вере выйти из машины — жест, который уже не требует притворства, просто хочется коснуться её руки лишний раз.

Вечер начинается легко: ужин, вино, разговоры о делах и отпусках. За столом Виктор Самойлов расспрашивает Никиту про новую линию поставок — тема, в которой Никита обычно чувствует себя уверенно, но сегодня отвечает чуть рассеянно, то и дело поглядывая на Веру, которая оживлённо болтает с женой Самойлова о чём-то, кажется, связанном с модой. Она смеётся — легко, не наигранно, — и это зрелище отвлекает его сильнее любого делового вопроса.

— Никита, ты меня вообще слушаешь? — Самойлов усмехается, толкая его локтем.

— Прости, задумался, — признаётся Никита, чувствуя себя пойманным.

— О жене задумался, я смотрю, — Самойлов бросает взгляд в сторону Веры и понимающе улыбается. — Хорошо, когда так.

Никита неопределённо кивает, не зная, что на это ответить, — потому что «хорошо, когда так» звучит слишком просто для того клубка чувств, который у него сейчас внутри: и правда хорошо, и одновременно страшно, и стыдно за то, сколько месяцев он этого не замечал.

Никита ловит себя на том, что действительно расслабляется впервые за долгое время — компания старых знакомых, ни к чему не обязывающая болтовня, отсутствие необходимости постоянно взвешивать каждое слово.

А потом кто-то предлагает старую игру — карточки с вопросами, и за каждый неверный ответ полагается поцелуй на глазах у всех, под общий смех и одобрительные возгласы подвыпившей компании.

Первые несколько вопросов Никита и Вера отвечают правильно — он действительно помнит