Жениться не по плану, или Рыжая, выходи за меня! - Анна Мишина

— Твой, — отвечает он, и в его низком голосе проскальзывает знакомая хрипотца, от которой по спине бегут мурашки.

В груди становится тепло-тепло. Хорошо так, до щемящей боли, но и слезы почему-то наворачиваются, подступают предательским комом к горлу.

— Расскажи про родителей, — начинаю я издалека, сама не зная, с какого бока подступиться к этому разговору.

— А что рассказывать? — он усмехается, но в усмешке слышится напряжение. — Все хорошо.

— Только честно, — приподнимаюсь на локте, заглядывая ему в глаза. — Я помню тот разговор с твоей мамой.

Олег тяжело выдыхает, чуть нахмурив брови, и я чувствую, как напряглось его тело подо мной.

— Не примеряй на себя. Это пройдет, они привыкнут.

— А отец такого же мнения о нас? — не сдаюсь я, чувствуя, как сжимается сердце.

Мне надо иметь представление. Надо знать, кого я получила в родню.

— Отец… — он замолкает, и взгляд его становится отсутствующим.

И я чувствую, как в нем начинают бушевать эмоции.

— У вас плохие отношения? — догадываюсь я, почти не сомневаясь в ответе.

— Я бы даже не назвал это плохими, — он коротко хмыкает. — Их, по сути, нет.

Он дышит тяжело, а потом резко переворачивает меня на спину и нависает сверху.

Я автоматически обвиваю его шею руками, вожу кончиками пальцев по его затылку, по коротко стриженным волосам. Хочу успокоить, погасить эти эмоции. Ясно, что ему жутко не нравится эта тема. Но кто мне расскажет правду, если не он?

— Я по молодости был еще тем косяком, — признается он, сползая ниже и касается губами моего живота, оставляя горячий, влажный поцелуй. Потом кладет голову мне на бедра. — У отца — служба. Звания, репутация, связи… А из-за моих глупых проблем он мог запросто слететь со своей высокой должности. Поэтому он просто… затащил меня в систему. Помог, если можно так назвать. Иначе бы могло все повернуться так, что мне бы припаяли настоящий срок. И… — он с силой проводит пятерней по своим волосам, взъерошивая их. — Дело было пустяковое, ничего особенного. Но я попал. И до сих пор не могу оттуда вылезти. После вот этого ранения я окончательно решил уйти. Но рапорт не подписывают. Генерал не дает добро.

— Ему не страшно, что он мог тебя потерять? — мой голос хрипит от нахлынувших эмоций, от жалости к нему и злости на этого бездушного человека. — Ведь ты чуть не погиб!

— У него особенная, я бы сказал, своеобразная любовь, — снова коротко хмыкает Олег. — Сначала я бесился, рвался, потом просто смирился. Работал. Да, в итоге мне даже начало нравиться. Получилось отвлечься от всей этой публичной жизни, от дурацких тусовок. Но вот, года-то тикают, — говорит он устало, — а у меня ни семьи, ни детей, ничего своего, настоящего… — он поворачивает голову и смотрит на меня, и в его глазах столько тоски и надежды одновременно, что у меня заходится сердце.

— А-а-а, — протяжно догадываюсь я, и от этой догадки меня резко кидает в жар, а внизу живота скручивается тяжелый, тугой узел разочарования и обиды. — Так наша роспись… это что, такое вот наказание для них? Демонстративное? Чтобы показать, что у тебя наконец-то появилась своя жизнь?

Олег замирает и замолкает, его взгляд становится жестким, серьезным и по-настоящему темным.

Я резко дергаюсь, поджимая под себя ноги, отгораживаясь от него, и натягиваю одеяло по самый подбородок, словно оно может меня защитить.

— Я…

Сползаю с постели, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ничего не говори, я и так всё поняла.

В глазах мгновенно закипают предательские слезы. Внутри что-то с грохотом разрывается — мое глупое, наивное сердце. Оно кровоточит, истекает болью.

А я-то думала… Черт! А я-то думала, что это начало чего-то настоящего!

— Ален, ты даже мне не даешь договорить до конца! — он вскакивает следом и идет за мной.

Но я уже не слышу ничего, кроме гула в ушах. Быстро ныряю в ванную, с силой захлопываю дверь и запираюсь, а потом врубаю воду на всю мощность, чтобы заглушить и его слова, и собственное рыдание.

Слезы рвутся наружу, горячие и соленые, и я уже не в силах их сдержать, не в силах сдержать эту боль.

Черт, почему же так больно? Почему именно сейчас, когда всё было так идеально?

— Ален! — раздается оглушительный стук в дверь. — Ален, открой сейчас же! Всё не так, как ты придумала! Всё не так, слышишь?!

— Не верю, — шепчу я себе под нос, и голос мой осип.

Я оседаю на холодный кафельный пол и реву, как белуга, не стесняясь и не сдерживаясь. Не думала я, что всё так быстро закончится. Я, конечно, подозревала, что рискую, соглашаясь на его столь стремительное предложение. Но что настолько! Что он женился на мне назло!

— Алена, мать твою, — дверь под его тяжелыми ударами ходит ходуном, угрожая слететь с петель. — Я сейчас ее выломаю, к черту! Открывай!

Ага, попробуй только. Мне уже всё равно.

И вдруг всё затихает. Слышен только оглушительный шум воды в раковине.

Господи боже! Как же плохо, как пусто и холодно внутри.

Но надо взять себя в руки и пережить это. Собрать по кусочкам. Брак… А что с этим браком? Его ведь можно аннулировать? Мы же расписались всего чуть больше суток назад, мы даже не успели…

И когда я, всхлипывая, уже готова встать на ноги, в дверь прилетает новый удар, от которого содрогается вся стена.

Я замираю в ужасе, вжавшись в стену.

Ручка с другой стороны начинает ходить ходуном, металл скрипит, и через пару мгновений раздается громкий хруст — ее выламывают. Дергает дверь на себя, и она с скрежетом распахивается, а на пороге, тяжело дыша, с разгоряченным лицом и дикими глазами, стоит Исаев.

Мы молча смотрим друг на друга.

— Сейчас ты меня выслушаешь, поняла? До конца! — он делает шаг ко мне, наступая, и в его взгляде я вдруг вижу не злость, а самый настоящий, животный страх. Он что, боится? Боится меня потерять?

А я, отходя назад, упираюсь задницей в холодную раковину. Всё, приплыли. Деваться некуда.

Олег подходит вплотную и опирается о столешницу раковины по бокам от меня, заключая в ловушку из своих рук. Он тянется и выключает воду, и в наступившей тишине слышно только мое прерывистое дыхание и его тяжелое. Он пристально смотрит мне в глаза, не позволяя отвести взгляд.

А по моим щекам все еще текут предательские слезы, ручьями. Я не могу остановиться, не могу взять себя в