Жениться не по плану, или Рыжая, выходи за меня! - Анна Мишина

Достаю телефон, включая фонарик.

— Так, не теряемся. Мужчины, по команде начинаем тянуть. Без резких движений, но с усилием, — продолжает наставлять Елена.

Я на мгновение отвлекаюсь, уставившись на Исаева, и почему-то именно сейчас он начинает мне казаться таким своим, родным. Будто только сейчас наконец понимаю, что люблю его, и признаюсь себе в этом. Напряженные черты лица, вздутые вены на руках.

А ведь он мой муж. С сегодняшнего дня!

— Держи свет ровнее, — ловлю его взгляд, и я поджимаю губы.

— А ты тяни сильнее! — отвечаю, хотя сама едва держу руки на месте, от волнения всё трясётся.

Времени шутить нет. Слышится хриплое дыхание, потом рёв, сердце замирает. Елена отдаёт команду и сама подхватывает веревку. Катя рядом. Тянут впятером.

Пот, солома, грязь — всё смешалось. Корова дергается, едва не сбивая меня с ног. Олег подхватывает за локоть, удерживает.

— Стоять, рыжая! — рявкает и снова тянет.

Я срываюсь на смех — истеричный, нервный, но именно он и помогает не сломаться.

И вдруг вместе с хриплым мычанием на солому валится мокрый телёнок.

Живой.

Я задыхаюсь. В глазах слёзы. Олег отвязывает веревки, Елена помогает малышу, обтирая мордочку соломой, проверяя дыхательные пути.

А я стою, прижимая ладонь к груди.

Зорька тут же тянется к детёнышу, облизывает его шершавым языком, и от этого зрелища меня просто прорывает. Слезы градом.

— Ну, мать его, справились, — выдыхает Саныч.

Олег облокачивается на стенку, весь грязный, потный, но такой… настоящий.

— Герой-акушер, — смеюсь сквозь слёзы.

Он смотрит на меня, и в его взгляде впервые нет ни подколок, ни привычной усмешки. Только что-то очень взрослое, тяжёлое… И от этого у меня дыхание сбивается сильнее, чем от всей этой возни.

Артём наладил свет, временный. Нужно генераторы заводить. Видимо, снова где-то обрыв.

Я же, не обращая внимания на дождь, выхожу из коровника и, пройдя пару шагов, останавливаюсь и, подняв голову вверх, просто стою, ощущая, как от накопившихся нервов всю трясет. Одежда промокает за пару секунд насквозь. По лицу хлещет ливень, перемешиваясь со слезами.

— Алёна, твою мать, — сквозь раскат грома доносится голос Исаева.

Он хватает меня за руку и тянет за собой, что-то там причитая.

Мы заходим в первое попавшееся помещение.

Здесь пахнет скошенной травой.

Стоим, смотрим друг на друга.

Оба мокрые, на нервах.

— Ты совсем дура! — рычит на меня. — Гроза. Ты крышей поехала, — хватает меня за плечи и трясет.

И я начинаю понимать, что его трясет не меньше моего.

Он тоже переживал.

Закусываю губу и падаю ему на грудь. Реву навзрыд.

Замирает.

— Эй, ты чего? — в голосе тревога.

А я боялась, что не справимся.

— Он мог задохнуться, — пищу я, всхлипывая, задираю голову, глядя на него.

— Не он, а она, — чуть усмехается, обхватывая мое лицо руками.

Глаза его вводят в какой-то сумасшедший транс.

— У меня руки… — показываю трясущиеся пальцы.

Притягивает к себе и целует в губы.

Доли секунд одолевает ступор. А потом я сама накидываюсь на него, как оголодавшая кошка, дорвавшаяся до самого вкусного.

Мы то и дело ударяемся зубами. Даже в какой-то момент становится смешно, и я прыскаю от смеха, который не могу сдержать.

Сейчас мне все равно, как выгляжу. А видок у меня, надо признать, такой себе. Вся мокрая после дождя.

Отстраняемся друг от друга. Смотрим в глаза.

Оглядевшись, я понимаю, что мы на сеновале.

За воротами шумит дождь, слышно, как стучит по крыше. Но это не мешает нам. Снова накидываемся друг на друга и заваливаемся в сухую траву.

— Черт, — рычит, — колючая, — и слышу грудной смех.

Смеюсь тоже. Потому что это выглядит безрассудно. Но об этом мы думать будем потом.

Я тянусь к его футболке, которую стягиваю. Олег помогает мне, подняв руки вверх. С меня с нетерпением стягивает олимпийку, а затем и платье. Мы ведь даже не заехали домой переодеться. А буквально вчера я еще ехала в театр с Сергеем. Вот же дура-то!

Остаюсь в бюстгальтере и трусиках перед ним.

Мое счастье, что тут почти ничего не видно. На улице уже темнеет. А с непогодой так и вовсе выколоть глаз можно.

— Сейчас, — проговорил Олег, и я лишь слышу, как шуршит сено.

Буквально минута, и он берет меня за руку, тянет на себя. И я падаю, оказавшись в его объятиях. Ничего не колется, потому что Олег постелил наши вещи на сено, и мы теперь утопаем в этой воздушной перине.

Его руки, кажется, везде. Трогает, гладит, целует, где только может дотянуться. А я? Я плавлюсь, таю, плыву.

За стенами завывает ветер, гром гремит, а мне жарко от того, что со мной происходит. Мы целуемся снова и снова. Я обвиваю его за шею, царапаю затылок ноготками, обвиваю ногами, бесстыже трусь о его стояк, который отчетливо чувствую.

— М-м-м, — мычит мне в губы.

Его дыхание рваное, грудная клетка часто вздымается у меня под ладонями. Он возбужден не меньше моего.

Хочу его так, что руки сами тянутся к пряжке ремня.

Вижу, как улыбается. Жадно. В глазах пляшут черти. И это заводит еще больше. Потому что как же охрененно знать, что это не просто мое желание, это какая-то дикая страсть сейчас сжигает нас.

Когда Олег понимает, что я не справляюсь с пряжкой, сам ее растегивает. Приспускает джинсы. А дальше меня просить не надо. Сама запускаю свои пальцы ему в штаны и обхватываю крепкий, упругий член, увитый венами.

Между ног у меня уже давно мокро. И дождь тут ни при чем.

Бюстгальтер улетает куда-то в сторону, как только Олег расправляется в одно касание с застежкой. Трусики следом.

— Я сейчас рвану, — шипит Исаев. И в пару движений перекидывает меня так, что я оказываюсь на нем сверху.

Вот теперь я чувствую его острее, чем пару секунд назад.

Дышу тяжело. Мне катастрофически не хватает воздуха.

Олег лежит подо мной, гладит ладонями мои бедра.

Я делаю пару движений, скользя по его члену.

— М-м, — выдыхает сквозь зубы, — смерти моей хочешь?

Улыбаюсь, закусывая губу.

Да. Мне нравится, что он дает мне возможность решить все самой. Двигаемся мы дальше или нет.

Обхватываю член пальцами. Пару движений вверх-вниз. Наблюдаю за мужчиной. Как закрывает глаза, как замирает.

И тогда приподнимаюсь, чтобы впустить его в себя.

Медленно-медленно провожу головкой по своим складочкам.

Шипит, сжав зубы.

— Ведьма, — сипит.

Да, я такая. Хочу довести его до безумия.

И так же медленно опускаюсь, ощущая каждый миллиметр наполненности им. Как растягивает, как заполняет собой.

— О да,