Пока сердце помнит - Надежда Ковалёва

- Верю.

Это, пожалуй, было самым грустным.

Фредерик поднял взгляд на Доминика.

- И теперь он получит то, чего хотел, - сказал Фредерик, глядя на Доминика.

Эмилия почувствовала раздражение.

- Нет, - резко ответила Эмилия.

Оба мужчины посмотрели на неё.

- Не говори обо мне так, будто моя рука - приз в споре между вами, - продолжила Эмилия. - Я разорвала помолвку до того, как знала, что будет с Домиником. Если я когда-нибудь стану его женой, то не потому, что ты уступил ему место.

Фредерик побледнел, затем медленно кивнул.

- Справедливо, - признал Фредерик.

Доминик не сказал ни слова.

Фредерик простился с сэром Эдмундом отдельно. Когда вернулся, лицо было напряжено сильнее прежнего.

- Я постараюсь вернуть всё, что смогу, - сказал он Эмилии. - Не ради надежды что-то исправить между нами. Просто потому, что должен.

- Спасибо, - ответила Эмилия.

Он поцеловал её руку и ушёл.

Эмилия смотрела из окна, как его экипаж исчезает за деревьями. Доминик подошёл только через несколько минут.

- Мне жаль, - сказал он.

- Чего?

- Что оказался прав.

Она повернулась. От него это звучало неожиданно.

- Мне тоже.

- Я мог бы радоваться.

- Раньше радовался бы.

- Раньше я был ещё большим идиотом.

Эмилия улыбнулась.

Он не спросил, что теперь между ними. Не предложил помощь, деньги, брак или защиту. Просто проводил до двери.

Эта сдержанность заставила Эмилию ночью вспомнить море, его вопрос «можно?» и то, как легко было ответить «да».

Поздно вечером сэр Эдмунд попросил Доминика пройти с ним в кабинет. Доминик ожидал разговора о долгах. Ошибся.

Сэр Эдмунд налил два бокала бренди.

- Не благодарите меня, - сразу сказал Доминик.

- Я и не собирался.

Доминик усмехнулся.

- Тогда мы прекрасно поладим.

Сэр Эдмунд протянул ему бокал.

- Я помню тебя мальчишкой. Ты однажды привязал мою садовую калитку к пони Николаса.

- Это был Николас.

- Николасу было девять.

- Очень развитый ребёнок.

- Ты всегда плохо лгал.

Они выпили.

Сэр Эдмунд поставил бокал на стол.

- Ты любишь мою дочь?

Доминик сразу посерьёзнел.

- Да.

- Она знает?

- Не от меня.

- Почему?

- Потому что в прошлый раз я поторопился и сделал ей предложение так, будто составлял долговую расписку.

Сэр Эдмунд неожиданно рассмеялся.

- Она рассказала.

- Конечно.

- Было действительно ужасно.

- Спасибо.

Смех исчез.

- Я не стану запрещать тебе ухаживать за ней, Доминик. Ей двадцать восемь. Запрещать вообще не мне. Но одна вещь…

- Какая?

- Не заставляй её снова ждать человека, который всё время выбирает дорогу вместо неё.

Доминик поставил бокал.

- Не заставлю.

- Это обещание?

Он подумал прежде, чем ответить.

- Обещаю не исчезать. Не обещаю никогда не уезжать. У меня есть дела, возможно, будут поездки. Но если она выберет меня, ни одна дорога больше не будет означать, что я просто пропал из её жизни.

Сэр Эдмунд кивнул.

- Честный ответ.

- Учусь.

- Медленно.

- Вы точно отец Эмилии.

На следующий день Доминик приехал к Уинтерам не с предложением, а с цветами. Не огромным букетом - ветка сирени, несколько садовых роз. Эмилия посмотрела на них, потом на него.

- Это всё?

- А должно быть ещё что-то?

- Не знаю. Обычно мужчины после спасения поместья требуют руку, сердце и благодарность.

- Я уже пробовал. Плохо закончилось.

Она улыбнулась.

- Тогда проходи.

Это маленькое приглашение показалось Доминику важнее любой победы в Портсмуте.

Через два дня пришло письмо от одного из главных кредиторов. Мистер Пембертон читал его вслух в кабинете сэра Эдмунда. Кредитор соглашался приостановить требование к землям до завершения проверки бухгалтерии «Баркли и Холл». Это ещё не было победой, но впервые угроза перестала быть немедленной.

Пембертон добавил, что Фредерик уже передал поверенным свою долю в компании и согласился отвечать личным капиталом по обязательствам, которые подписал сам. Кредиторы тем временем готовили иск против Холла. Это не возвращало Уинтерам потерянных денег, но означало, что последствия не исчезнут вместе с закрытой конторой.

Сэр Эдмунд снял очки и потёр переносицу.

- Значит, фермеров пока не тронут? - спросил сэр Эдмунд.

- Никого не тронут без отдельного уведомления, - подтвердил Пембертон.

Эмилия поняла, что всё это время отец боялся не столько потерять собственный дом, сколько людей, которые зависели от земли Уинтеров.

Доминик стоял у камина и молчал. Он первым нашёл опасность, но теперь сознательно оставлял разговор Пембертону и Эмилии.

- Мы всё равно должны сократить расходы, - сказала Эмилия. - И продать бумаги в Лондоне.

Отец поморщился.

- Твоя мать любила эти бумаги только потому, что слово «консоли» казалось ей смешным, - сказал сэр Эдмунд.

- Это веская причина для финансового решения, - заметила Эмилия.

- В нашей семье - вполне, - ответил сэр Эдмунд.

Пембертон улыбнулся.

Пембертон отодвинул письмо и занялся остальными бумагами, а Эмилия разложила рядом список возможных сокращений. Сэр Эдмунд предложил закрыть оранжерею. Она возразила, что содержание старых теплиц обходится дешевле его любимых породистых собак. Спор быстро стал почти обычным, и это было прекраснее любого торжества.

Доминик слушал из кресла.

- Ты чего молчишь? - спросил сэр Эдмунд.

- Меня недавно учили не вмешиваться в чужие финансовые решения, - ответил Доминик.

Эмилия подняла бровь.

- Кто бы это мог быть? - спросила Эмилия.

- Не помню. Какая-то чрезвычайно упрямая женщина, - сказал Доминик.

Сэр Эдмунд рассмеялся.

Эмилия тоже.

Эмилия оглядела стол: отец спорил с ней об оранжерее, Пембертон складывал бумаги, Доминик молча ждал, пока она закончит. После недель тревоги этот почти обычный семейный спор показался ей неожиданно дорогим.

Когда сэр Эдмунд спросил, что делать с оставшимися вложениями, Доминик не ответил первым. Он посмотрел на