Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

мы были в доме дяди… Мой брат искренне переживал за эту девушку и был готов перегрызть глотку дяде и тому подонку, который едва не изнасиловал ее… А моя подружка с ужасом вскрикивала, если дядя что-то делал с этим парнем… Я полагаю, мы еще можем на что-то надеяться.

— По крайней мере, одно я могу сказать точно: его отношение к ней действительно станет другим, — уверенно отвечает Фредерик. — У него больше не будет причин ругаться с ней и обвинять во всех грехах.

— По крайней мере, Наталия все еще любит Эдварда и сама в этом призналась, — пожимает плечами Ракель. — Хотя по ее мнению, ее отношениям с ним пришел конец.

— Да и Эдвард сказал, что любит ее, — добавляет Терренс. — Я разговорил его по дороге к дяде и добился откровенного признания.

— Любят, но считают, что все кончено? — слегка хмурится Фредерик.

— Что-то вроде того.

— По крайней мере они ничего не отрицают. — Фредерик окидывает Ракель и Терренса взглядом. — В отличие от вас двоих. Ведь вы вели себя как два упрямца и до последнего отрицали, что любите друг друга. Хотя на самом деле понимали, что не сможете жить друг без друга.

— К счастью, это уже в прошлом, — скромно улыбается Ракель.

— Я знаю. Просто констатирую факт.

— Наверное, эти двое просто слишком устали от притворства и больше не смогли и дальше врать, — предполагает Терренс. — Вот и не скрывали правду о своих чувствах.

— Да уж… — Фредерик на пару секунд призадумывается, выпив немного кофе из чашки, которую он ставит на столик. — Знайте, дорогие мои, я тут вспомнил, как кто-то из вас говорил, что они хотели брать с вас пример.

— Да, такое было, — кивает Терренс.

— И, по-моему, они немного переусердствовали.

— Но никто же не знал, что все так получится, — разводит руками Ракель. — Хоть Эдвард и часто жаловался, что Наталия была слишком зажатой и не подпускала его близко к себе, между ними все было хорошо.

— Ну теперь он знает тому причину.

— Жаль, что узнал слишком поздно. Если бы мы узнали обо всем намного раньше, то смогли бы помочь им.

— И вместе того, чтобы нормально все объяснить и попросить помощи, они решили устроить целый спектакль, смысл которого я до сих пор не понимаю, — добавляет Терренс.

— А что если кто-то из них знал , что вы захотите помочь и поэтому решил устроить это шоу? — предполагает Фредерик.

Терренс и Ракель резко округляют глаза, вопросительно смотрят друг на друга и одновременно уставляют удивленный взгляд на Фредерика, который лишь пожимает плечами.

— Простите, но это единственное объяснение, которое я могу найти, — спокойно говорит Фредерик. — Хотя я и сам считаю, что они должны были все рассказать.

— Боже, дедушка, откуда у тебя появилась эта мысль? — недоумевает Ракель. — Почему ты решил, что Наталия или Эдвард были уверены, что мы с Терренсом захотим помочь им?

— А кого же им еще просить о помощи? К родителям обращаться было неудобно… Если бы Эдвард рассказал родителям Наталии о том, что принял за ее измену, да еще и продемонстрировал им те фотографии, знайте, какой позор испытала бы эта девочка. Да и он сам… А если бы Наталия рассказывала матери Эдварда о том, как ее сын оскорблял и унижал ее! Она же была бы ошеломлена!

— Извините, мистер Кэмерон, но, по-моему, это как-то глупо, — уверенно отвечает Терренс. — Хоть притворство было идеей Эдварда, мой брат был обозлен из-за ревности к Наталии. А значит, он никак не мог думать еще о чем-то еще, кроме как о том, что его бывшая девушка – предательница, у которой, простите, была куча мужиков.

— А может, в какой-то момент ему захотелось обо всем узнать? — предполагает Фредерик. — Может, Эдвард немного успокоился, подумал и предположил, что может ошибаться? Да, со злости можно сказать что угодно и потом жалеть. Но эмоции не вечные и очень часто меняются. Эдвард также не робот. У него есть чувства и эмоции, которые постоянно меняются.

— Хотите сказать, он устроил это шоу для того, чтобы обратить на них наше с Ракель внимание?

— Возможно…

— Но почему он не пошел к Наталии и расспросил ее обо всем раньше? — недоумевает Ракель. — Даже если он предполагал что-то подобное, то первое, что ему надо было сделать – это поговорить с моей подругой.

— Гордость и боль, Ракель! — восклицает Фредерик в тот момент, когда Терренс берет свою чашку и делает пару глотков кофе. — Эти чувства всегда затмевают разум и не дают трезво думать. Согласись – неприятно испытывать ревность к твоему любимому человеку. Эдварду тоже было больно. Он был в таком возбужденном состоянии, что думал ни о чем другом, кроме как о нежелании видеть Наталию. Вполне возможно, что где-то месяц назад он действительно так думал и даже пытался забыть ее. Не исключаю, что он даже пытался заменить ее другой девушкой. Когда Эдвард видел Наталию, то ему было трудно сдержать свои эмоции. Он вспоминал о своей боли и становился одержимым теми негативными эмоциями, которые и вызывали в нем желание посильнее унизить.

— Значит, если бы кто-то рассказал Эдварду о том, что произошло с Наталией в тот момент, когда он был бы совершенно спокоен, этот парень отреагировал бы адекватно? — задумчиво интересуется Терренс.

— Примерно так.

— Но ведь он знал , что мы бы не отказались помочь. Если бы Эдвард подошел к нам с подобной просьбой, мы бы с радостью помогли ему, поговорили с Наталией, узнали, что с ней происходит, рассказали ему обо всем и попытались помирить их.

— Эдвард попросил бы, но думаю, он боялся потерять над собой контроль. Вы оба прекрасно видели, каким напряженным был этот парень. Он явно сдерживал себя как мог и молился о том, чтобы его не прорвало.

— Ну и дела…

— Так что, дорогие мои, я советую вам призадуматься. И можете даже спросить Эдварда об этом напрямую, если однажды