Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Тем не менее мы сделали то, что хотел твой братец, – узнали, что произошло с Наталией, и намекнули, что он должен сам все узнать от нее.

— Ты права… — задумчиво произносит Терренс. — Как ни как, Эдвард получил то, чего просил. А теперь пусть этот спиногрыз сам разбирается со своими отношениями с Наталией. Ему встречаться с ней, а не нам.

— Вот именно! Нашим дело было помочь им пережить этот тяжелый период и узнать все их секреты. И я считаю, что мы прекрасно с этим справились.

— Мы справились шикарно ! — широко улыбается Терренс. — Уж теперь мы знаем все их секретики… Секреты, скрытые в шрамах.

— Секреты, скрытые в шрамах? — Ракель призадумывается на пару секунд. — Верно сказано! Ведь почти все, что произошло объединяет одно – шрамы.

— Об этом я и говорю. Только недавно заметил, что большая часть проблем объединена не только тем, что всю эту заварушку устроил дядя Майкл, но еще и шрамами.

— Это верно…

— Кстати, твой дедушка был прав насчет Эдварда. Насчет причин, по которым он устроил то шоу с отношениями с Наталией.

— Я до последнего думала, что дедушка ошибся. Но Эдвард сам все подтвердил.

— Этот парень немного ненормальный.

— Не спорю. Но главное, что он во всем признался и объяснил свой поступок.

— И теперь остается только надеяться лишь на то, что Наталия или Эдвард не найдут еще какой-нибудь повод придраться друг к другу.

В этот момент Ракель подходит к перилам, через которые можно увидеть то, что происходит на первом этаже в гостиной. Девушка смотрит сверху вниз и скромно хихикает.

— Не думаю, что в ближайшее время у них найдется повод для ссор, — говорит Ракель, не отрывая взгляда от происходящего на первой этаже в гостиной. — Посмотри вниз…

Терренс слегка хмурится, подходит к перилам и смотрит вниз. Они с Ракель видят Эдварда и Наталию, стоящие на некотором расстоянии от дивана и держащиеся за руки, о чем-то разговаривая с нежными улыбками на лице. А в какой-то момент влюбленные приближают свои лица друг к другу и со скромными смешками трутся кончиками носа. Терренс и Ракель не могут сдержать своих искренних улыбок и мысленно выдыхают с облегчением от мысли, что мебель в их доме ничто не угрожает.

— Кстати, а мне вот стало интересно… — задумчиво произносит Терренс. — Как давно они помирились? Как долго мы не сможем оттащить их друг от друга?

— Ох, теперь эти двое точно не оторвутся друг от друга, — уверенно отвечает Ракель. — Пока не разойдутся по домам.

— Боже, ты только посмотри на этих голубков, — хитро улыбается Терренс. — Какая чудесная картина…

— Вот тебе и мимолетное увлечение… Да они, похоже, только больше полюбили друг друга и теперь даже и думать не посмеют, что кто-то другой мог бы быть на их месте.

— Да, мы немного ошиблись… Но зато теперь можно не сомневаться в их чувствах. Уж мой братик точно по уши влюблен в твою подружку. Вон какой довольный стоит! Улыбается во все тридцать два!

— Ну знаешь, моя подружка тоже по уши влюблена в твоего братца. — Ракель скромно улыбается, видя, как широко улыбается Наталия, когда Эдвард заправляет тонкую прядь волос за ее ухо и что-то ей говорит. — Первый парень, который полюбил ее по-настоящему .

— Посмотрим, что из этого получится. Хотя теперь я уверен, что эти отношения просто так не закончатся. — Терренс загадочно улыбается. — Кто знает, может, они еще и пожениться надумают. Вдруг моему милому братику стукнет в башку такая мыслишка.

— Я была бы безумно рада за нее. Наталия бы стала полноправным членом семьи МакКлайф… А я бы была в легком шоке от того, что девушка, которую знаю со школьной скамьи, стала бы моей родственницей.

— Кто знает, чью свадьбу всем стоит ожидать в ближайшее время. Не говоря о нашей с тобой. Может, Даниэль с Анной созреют… А может, и наши сентиментальные Эдвард и Наталия захотят.

— Может, Анна пока что не слишком рвется замуж, то Наталия уже давно говорит о желании сыграть свадьбу.

— Ну вот теперь у нашей Блонди появился шанс. Вон какого парнягу отхватила!

— Такого же сентиментального и чувствительного, как и она сама.

— О да, у Эдварда очень тонкая натура. Он настолько сентиментален, что иногда становится даже тошно.

— О, МакКлайф… — скромно хихикает Ракель.

— Интересно, а отец был таким же сентиментальным? — слегка хмурится Терренс. — Если нет, то почему мой братец стал таким чувствительным и нежным?

— В тебе тоже иногда просыпается сентиментальность. Тебя может потянуть на открытое проявление чувств и эмоций.

— Ну да, бывает… Наверное, именно поэтому меня всегда так сильно тянуло к творческим профессиям. А не к политике, правосудию или чему-то еще. Я всегда видел себя именно в чем-то, что связано с творчеством.

— Ну знаешь, я тоже не хотела быть адвокатом или политиком, — задумчиво признается Ракель. — Не стала бы моделью – попробовала написать пару собственных книжек. А не стала бы писательницей – нашла бы что-то, что было связано с литературой.

— Вот и я бы не забыл про свою любовь к музыке. Никогда не забывал о ней. И лелеял надежду стать музыкантом.

— Кстати, и Наталия тоже творческая личность. Мне кажется, моя подружка вполне могла бы стать художницей.

— Правда? — Терренс удивленно смотрит на Ракель. — Разве Наталия умеет рисовать?

— Да, у нее огромный талант. Она не очень любит об этом говорить, потому что считает свои рисунки ужасными. Но можешь поверить мне на слово, я видела много ее работ и могу сказать, что у нее великолепно получается.

— Ух ты… Не знал…

— Долгое время я и сама не знала. Лишь случайно я увидела в ее комнате рисунки и похвалила, когда она скромно призналась, что это ее работы.

— Здорово, — слегка улыбается