Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

У меня сердце кровью обливается.

– Но это хорошо, что ты ее навещаешь, – замечаю я. – Ты же это тоже понимаешь, верно?

– Разве? – Он нервно смеется. – Иногда я в этом уже бываю не так уверен.

– Нет-нет, так оно и есть, – киваю я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал убедительно.

– А ты откуда знаешь? – Теперь он смотрит на меня, причем так, словно боится услышать ответ.

– Потому что если она осознает, что ты находишься рядом с ней в комнате, пусть даже на секунду, это равносильно самому дорогому подарку, – говорю я. – И она это понимает. Пусть не всегда, пусть даже она этого и не показывает. Но понимает, что ты был рядом. И я знаю, что для нее это значит очень многое.

Он неровно дышит и теперь смотрит куда-то в потолок.

– С твоей стороны очень мило говорить мне такое.

– Но это правда. Я так считаю.

– Я знаю, – кивает он. – Я знаю, что ты именно так и думаешь.

Я задерживаю на нем взгляд, размышляя, не стоит ли мне сейчас задать ему пару вопросов о его матери. Или хотя бы один, который мне давно уже хотелось задать ему. И я осмеливаюсь.

– Это ведь она подарила тебе кольцо, да?

Уорнер застывает на месте. Мне кажется, что я с кровати слышу, как колотится у него сердце.

– Что?

Я быстро подхожу к нему и беру его левую ладонь в руки.

– Вот это, – поясняю я, указывая на маленькое нефритовое колечко, которое он никогда не снимает с левого мизинца. Оно постоянно с ним, и в ду́ше, и ночью, во время сна. Всегда.

Он медленно кивает.

– Но… ты не хочешь об этом говорить, – подхватываю я, вспоминая, как это было всякий раз, когда я расспрашивала его про это кольцо.

Я просчитываю ровно десять секунд, и он продолжает.

– Мне никогда не было разрешено получать подарки. – На этот раз голос его звучит очень тихо. – Ни от кого. Отец ненавидел саму идею дарить подарки. Он ненавидел дни рождения и праздники. Не позволял никому дарить мне хоть что-нибудь, особенно это касалось матери. Он пояснял это тем, что принятие подарков сделает меня слабым, что, принимая их, я стану рассчитывать на милосердие других людей.

– Но мы с матерью прятались, – продолжает он. – Вдвоем. – Он смотрит куда-то вдаль, его взгляд и мысли сейчас находятся где-то совсем в другом месте. – Был мой шестой день рождения, и она захотела спрятать меня, потому что знала, что он задумал сделать со мной. – Он часто моргает. Голос его переходит в шепот, почти лишенный эмоций. – Я помню, как у нее дрожали руки. Я хорошо это запомнил, потому что все время смотрел на ее руки. Она прижимала мои ладони к своей груди. И она носила это кольцо. – Он немного успокаивается, вспомнив что-то. – Я не очень много украшений видел в своей жизни и не совсем понимал, что это такое. Но она увидела, как я смотрю на него, и ей захотелось отвлечь меня. Она хотела меня чем-то отвлечь.

Я понимаю, что еще немного, и мне станет плохо.

– И тогда она рассказала мне одну историю. Про мальчика, который родился с ярко-зелеными глазами, и про мужчину, которого так поразили эти глаза, что он объездил весь свет, чтобы найти камень точно такого же цвета. – Голос его снова переходит на шепот, такой тихий, что я едва его слышу. – Она сказала тогда, что этот мальчик – я. И что кольцо было сделано из того самого камня, и тот мужчина отдал ей его в надежде, что оно когда-нибудь достанется мне. Она добавила, что это был подарок на мой день рождения. – Он замолкает и тяжело дышит. – Потом она сняла кольцо и надела мне на указательный палец, добавив при этом: – Если ты спрячешь свое сердце, он никогда его у тебя не отнимет.

Уорнер смотрит на стену.

– Это единственный подарок, – говорит он, – который я получал в своей жизни.

Я сглатываю слезы, которые медленно прожигают мне горло.

Глава 47

Весь день я чувствую себя как-то странно.

Как будто у меня образовался выходной. Кенджи возбужден, ему очень хочется хоть на время вырваться с базы. Он горит желанием проверить мои возможности на открытом воздухе, в новом месте, все остальные тихо завидуют нам. Поэтому предполагается, что я должна быть счастливой и с нетерпением ждать этого момента.

Но я всего-навсего чувствую себя как-то странно.

Мой мозг представляет собой какое-то дикое, невероятное место, и это, я полагаю, потому, что до сих пор не могу вытряхнуть из головы рассказ Уорнера. Я все время представляю его таким, каким он был давно. Маленьким перепуганным мальчонкой.

Никто не знает, куда он направляется сегодня. Никто не знает глубины его чувств. И он внешне ничем себя не выдает. Он спокоен, как всегда, контролирует каждое свое движение и слово.

Кенджи и я должны очень скоро встретиться с ним.

Мы проходим через выход в стене с оружием, и я впервые вижу тот путь, которым Уорнер привел их всех сюда. Мы пересекаем стрельбище.

Вдали я вижу маленькие кабинки с мишенями, расположенными в нескольких сотнях метров от нас. Но сейчас тут никого нет. Наверное, именно здесь Уорнер тренируется в стрельбе.

В конце дорожки находится дверь, и Кенджи распахивает ее. Теперь ему не нужно даже дотрагиваться до меня, чтобы я стала невидимой, и так путешествовать нам гораздо удобнее. Мы можем свободно перемещаться, только я не должна отдаляться от него более чем на двадцать метров. Это позволит нам чувствовать себя спокойнее, когда мы будем работать в условиях, подобных сегодняшним.

И вот мы оказываемся уже с другой стороны двери.

Мы находимся в огромном складском помещении.

В длину оно, наверное, метров двести и высотой в два раза больше. Я еще в жизни не видела такое количество коробок и ящиков. Понятия не имею, что в них находится. Да сейчас мне и некогда размышлять на эту тему.

Кенджи ведет меня по лабиринту проходов.

Мы минуем всевозможные коробки, осторожно перешагивая через провода от механизмов, которые передвигают тяжелые грузы. Тут бесконечные ряды ящиков, и снова ряды, и опять ряды… Но все это сложено достаточно аккуратно, и я заметила, что повсюду имеются таблички. Правда, они находятся далеко от меня, и нет возможности прочитать, что