Запретные игры - Виктория Вашингтон

Сама себя убеждаю в том, что это просто для того, чтобы получше отрепетировать вальс. Вовсе не для того, чтобы скорее увидеть Немирова.

Улыбаюсь, отправляя сообщение, наблюдая, как мигает иконка отправки. Сама же сразу быстро бегу в подъезд, а следом в квартиру.

Сердце буквально вырывается из груди.

«Готовь свою стальную нервную выдержку. Я зайду за тобой в шесть» — ответ приходит почти мгновенно.

День проходит в напряжении и предвкушении.

Толком не могу ни на чем сконцентрироваться. Мысли все время возвращаются к моменту нашего прощания.

Когда вечер наконец наступает, и я стою перед подъездом, ожидая его прихода, все мои мысли захвачены только им, и с каждой секундой ожидания сердце бьется еще быстрее. Прикосновение его губ к моим всего лишь на мгновение, но оно оставило во мне след, который неизбежно всплывает в памяти.

Ничего особенного не произошло, но глупое сердце настойчиво кричит об обратном.

В голове крутится только одна мысль — что будет дальше?

Наконец замечаю его приближающуюся фигуру, и оказываюсь в его поле зрения. Весь туман сомнений и тревог рассеивается, и на его лице я вижу яркую улыбку, которая отражается и в моих глазах.

Испытываю неловкость, будто бы то касание губ все очень сильно изменило между нами. И странный трепет в груди.

— Привет, — произношу едва слышно. — Еще раз.

— Готова? — вопросительно приподнимает бровь.

— Да, — киваю головой, пытаясь скрыть непонятное смущение.

— Тогда пойдем.

По дороге говорим о всякой ерунде. Я по-прежнему не могу найти себе места.

Только оказавшись в спортивном зале немного успокаиваюсь. Здесь чувствую себя свободной и сильной, включая режим учителя.

Мы начинаем репетицию, и каждое движение, каждый шаг согласован и гармоничен.

Его касания вызывают трепет и дрожь во всем теле. От этого мне даже немного сложно сосредоточиться.

Музыка звучит, будто специально для нас, создавая атмосферу волшебства. Я полностью погружаюсь в этот танец, не замечая ничего вокруг.

Когда музыка затихает, мы останавливаемся. Я возвращаюсь в реальность, но сердце продолжает биться в груди в бешеном ритме.

— Ты лгун и обманщик, — смело заявляю с пораженной улыбкой на губах.

— В смысле? — он хмурит брови.

— Ты умеешь танцевать вальс, — подлавливаю его. — Специально соврал мне.

— Ничего подобного, — отнекивается Немиров. — Просто твой профессионализм передается воздушно-капельным путем.

— Да конечно, — закатываю глаза.

— Ладно, — махнув рукой, соглашается. — Я занимался танцами все детство.

Это чувствуется. Не могут люди, которые никогда этим не занимались, двигаться так, как Давид.

Не хочется признавать, но здесь он даже мне фору дать может, если захочет.

— Ничего себе, — удивлённо приподнимаю брови. — Получается, репетиции нам не нужны, — сухо констатирую факт.

От этого становится грустно.

— Нет, — отрицательно качает головой.

— Что «нет»? — уточняю я.

— Репетиции будут, — уверенно заявляет он. — Я давно не занимался. Нужна практика.

Он снова врет. Ему она точно не нужна. Немиров двигается прекрасно.

Но я не спорю, лишь согласно киваю головой, чувствую ликование.

— Почему ты переехал сюда? — спрашиваю, когда Давид провожает меня домой.

— Мама развелась с отцом, а в этом городе осталась квартира моей бабушки, — отстраненно отвечает он. — Пришлось переезжать.

— А отец? Ты общаешься с ним?

— Нет, — Давид отрицательно качает головой. — Они развелись из-за его измены.

Зря. Очень зря я начала этот разговор.

Видимо, Немиров слишком принципиальный в этом плане, раз полностью оборвал общение с родным отцом.

— Твоя мама нормально справилась с этим? — решаюсь задать еще один вопрос, чтобы прервать гнетущую тишину.

Взгляды Давида становятся задумчивыми, словно он проводит в памяти мельком все детство и семейные события. Я понимаю, что его разговор о родителях несколько странен для нас, только начавших знакомство. Но что-то в его глазах говорит мне, что ему не просто делится информацией. Я решаю не заглушать тишину и ждать, пока он расскажет сам.

После минутного молчания, он внезапно вздыхает и продолжает разговор:

— Сложно. У нее была затяжная депрессия. Как только она справилась с ней, то выяснилось, что есть серьезные проблемы со здоровьем. На фоне этого почти сразу мама снова ушла в себя.

Я слушаю его молча, чувствуя глубокую боль в его голосе и неприкрытую злость. Он пытается это скрыть, но напрасно.

Тем временем, мы уже доходим к моему подъезду.

Хочу спросить, что именно случилось, но внезапно раздается звонок моего телефона.

Кидаю взгляд на дисплей и замечаю, что звонит отец.

Ой, не к добру это.

Мне не удается скрыть испуганный взгляд, который наверняка подмечает Давид.

— Все хорошо? — тут же беспокоится он.

— Да, — слишком резко киваю головой. — Прости, но мне срочно нужно идти.

— Конечно. Спасибо за вечер, Дарина, — Давид благодарит меня за компанию и внимание, но его взгляд все еще остается задумчивым.

— Это тебе спасибо, — бегло улыбаюсь.

Хочу поддаться порыву и поцеловать его в щеку. Но не делаю этого. Меня слишком сильно пугает то, что отец может сейчас смотреть в окно и увидеть это.

Поэтому просто забегаю в подъезд, оставив ощутимую недосказанность и тяжесть в груди.

33

Внезапно ощущение тяжести и недосказанности становится еще сильнее, когда я поднимаюсь по лестнице и вспоминаю про отца. Я не могу ни объяснить, ни понять, почему он вдруг решил позвонить мне. Я предупредила его, что буду готовиться к конкурсу. Поэтому внезапный телефонный звонок стал событием, способным потрясти меня до глубины души.

Переживая это неожиданное волнение, я выхожу на свой этаж и сразу же понимаю, что что-то не так. Ощущаю это вместе с тем, что внезапно улавливаю доносящийся с улицы пронзительный звук сирены. Сердце замирает, и я мгновенно перестаю слышать все вокруг. Во мне пробуждается неведомая и непреодолимая тревога. Но прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, дверь резко распахивается, и передо мной возникает отец.

В ее глазах я вижу истерическую панику. Он вцепляется в меня, отчаянно пытаясь сказать что-то, но слова не выходят из его рта. Он дрожит, а руки стиснуты в кулаки. Я едва понимаю, где мы находимся и что происходит. Пульсирующая адреналином боль пронзает мою голову, а душа окутывает ощущение полной пустоты и отчаяния.

Внезапно меня оседлает первобытный инстинкт защиты. Я сильно обнимаю отца и пытаюсь успокоить, но даже не знаю, как это сделать. У меня в голове кружатся быстрые мысли о том, что могло произойти, и о том, как я буду справляться с этим.

Ромка.

Мысль о брате ошпаривает так, что я резко отталкиваю отца и