Пожиратель Тьмы - Никки Сент Кроу

Я не думал, что приезд сюда как-то на меня повлияет. Но внезапно чувствую, что влияет.

Тень бросается ко мне, её энергия заливает мои вены успокаивающим противоядием.

Моя рука всё ещё в руке Уинни, и она обхватывает другой рукой мой локоть, притягивая меня ещё ближе.

Я в порядке, хочется сказать мне, но она бы поняла, что это, блядь, ложь.

Тень ничего не скрывает.

Полдюжины экипажей уже выстроились у подъезда, ожидая, когда их пассажиры выйдут под портиком17, пока мы с грохотом поднимаемся по подъездной дороге.

— Давайте ещё раз пройдёмся по плану, — говорю я.

— Мы держимся вместе, пока не опознаем ведьму, — говорит Уинни.

— Потом разделяемся, — добавляет Эша. — И остаёмся как подстраховка.

— Как только я закончу дело, вы находите Малакая, чтобы подтвердить. Если шляпы при нём не будет, я выдерну ему кишки через его грёбаный нос.

— Нет, не выдернешь, — Уинни похлопывает меня по бедру. — Потому что как только он будет мёртв, мы не узнаем, куда он дел эту магическую шляпу.

— Тогда я вытрясу из него местонахождение шляпы, а потом выдерну ему кишки через его грёбаный нос.

Уинни смотрит на меня. Это не угрожающий взгляд. В нём нет ничего зловещего. Он просто холодный, далёкий и отстранённый, будто она у себя в голове просчитывает все способы пытать меня, пока я не начну умолять о прощении.

И для неё пытки — это не кровь, не мясо и не внутренности. Это психологическая война.

— Хотите пройтись по самому устранению Мифа? — спрашивает Эша. — Их не так просто⁠…

— Убить. Да, я знаю. Но у меня есть тёмная тень. И что может быть лучше для борьбы с тьмой, чем нечто ещё более тёмное?

— Значит, ты планируешь убить её как? Ты мне так и не сказал.

— Тень движется между нами, — объясняет Уинни. — Так что я направлю её к Вейну.

— А на полной силе тень может отрывать руки от тел, мышцы от костей. Будет грязно, но, к счастью, это не моя грязь, которую мне убирать. Это я оставлю Малакаю.

— Как ты вытащишь её в место, где никого нет?

Вот эта часть мне ненавистнее всего, и объяснять её — всё равно что вырывать себе собственные внутренности через нос.

Уинни понижает голос и наклоняется через экипаж, будто собирается поделиться секретом:

— Не знаю, заметила ли ты, но женщинам трудно игнорировать Вейна.

— То есть ты собираешься её соблазнить? — голос Эши взлетает от недоверия.

— У меня процент провалов меньше десяти, — успокаиваю я её.

— Ты не думаешь, что Миф увидит тебя и сразу заподозрит?

— Чем Мифы хорошо известны?

— Манипуляцией. Убеждением. Подчинением.

— Да, и их гордыня часто их и губит. Она может меня подозревать, но в этом есть возможность, потому что подозрение — это ещё и вызов: подчинить меня своей воле. Не получится, конечно. Меня нельзя убедить.

— Ха! — кричит Уинни. — Да я могу убедить тебя на очень многое.

— Мне не нужно это знать, — говорит Эша.

Экипаж снова трогается. Мы следующие в очереди, чтобы выйти.

— Чтобы всё получилось, мне, конечно, придётся держать руки при себе, — говорит Уинни. — Это будет самая трудная задача, но я готова стойко её вынести. — Она невинно улыбается мне.

Этот взгляд, эта дерзость… блядь, будь мы сейчас одни…

Она чувствует, как меняется ход моих мыслей, и подмигивает мне, прекрасно понимая, куда уползло моё внимание.

Наконец мы под портиком. Один из слуг распахивает дверцу экипажа и ставит подножку. Я выхожу первым, чтобы подать руку Уинни, потом Эше.

Девушки выпрямляются, разглаживая платья.

Я подхожу к нижней ступени и поднимаю взгляд.

Ветер треплет листья дубов.

Кровь гонит по венам, но внутри у меня пусто.

Я не тревожный человек, но иногда подкрадывается чувство вроде тревоги, и всякий раз, когда оно приходит, я возвращаюсь к чему-то прочитанному, повторяя про себя, как мантру.

Чаще всего это По. Я читаю его часто. Почему-то его поэзия помогает мне осмыслить тьму, чудовище, бездну в моём центре, грозящую проглотить меня целиком.

Снова оказавшись в поместье, я не могу не думать обо всех потерях. Обо всех, сука, призраках.

…Пусть дух молчание хранит:

Ты одинок, но не забыт,

Те Духи Смерти, что с тобой

Витали в жизни, и теперь

Витают в смерти. Смутный строй

Тебя хранит; их власти верь!18

Я не хотел возвращаться сюда.

Уинни подходит ко мне.

— Я здесь, — шепчет она.

— Знаю.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— А теперь пойдём убьём парочку ведьм, а потом я затолкаю тебя в свою постель и сделаю с тобой всё, что захочу.

Когда я смотрю на неё, она сияет, и у меня вырывается смешок.

Он оцепенел от вида, как капитан Джеймс Крюк прикуривает сигариллу, как губы обхватывают её кончик, как лёгкие втягивают затяжку.

— Что такое? — спрашивает капитан, хмурясь через комнату.

Венди наливает всем выпить. Она болтает о рецепте, о том, что это классика двора Эверленда. Что-то с розовым сиропом, джином и лимонным соком. Она занимает себя этим делом, отмеряя каждый ингредиент с точностью учёного.

Она нервничает из-за того, что снова остаётся с ними наедине. Впервые с тех пор, как они трахались во дворце Эверленда.

Он голоден до них обоих.

Ведьма крутится под поверхностью, как водоворот, грозящий утянуть его вниз.

Капитан пробует джин прямо из бутылки и морщится.

— Ужасно, — говорит он.

— Розовый сироп смягчает джин, — говорит Венди. — Подожди, попробуй напиток, прежде чем отвергнуть его.

— Хорошо.

— Где у вас ложки? — она открывает один ящик, потом другой.

Она смотрит на нас.

«Говори».

«Скажи что-нибудь».

— Рок?

— Во втором ящике слева.

Ему хочется швырнуть Венди на столешницу и вылизывать ей киску, пока она не заплачет. Ему хочется перегнуть капитана через диван и трахать его, пока у того не расплывётся в глазах.

«А потом мы их пожрём».

Он резко приходит в себя.

Нет.

«Да».

— Рок?

Стакан в вытянутой руке Венди наполнен яркой, конфетно-розовой жидкостью.

— Ты в порядке?

Я возбуждён, голоден и в ужасе.

— Я не могу здесь оставаться, — я рывком поднимаюсь со стула.

— Что? — Она ставит стакан на ближайший стол.

Капитан перебивает меня:

— Что не так?

Я делаю глубокий вдох и с силой зажмуриваюсь. Если я буду смотреть на него слишком долго, слишком близко, я провалюсь всё глубже и глубже, и не знаю, смогу ли выбраться.

Ты мной не управляешь.