Измена. (Не) вернуть назад - София Брайт

Именно поэтому я взяла на себя полномочия парламентера и заботу об отце.

И честно, от всего этого я начинаю уставать. Почему они все так ведут себя, совершенно не понимая, что мне самой требуется забота и уход? Ведь никто, кроме нас самих, не отвечает за будущее и дальнейшую жизнь. И самая главная задача передо мной — это доносить ребенка.

— Я стараюсь, дочка. Меня отправляют в санаторий для сердечников. А я не знаю, как могу бросить тебя на целый месяц.

— Месяц — ничто по сравнению с целой жизнью. Ведь если ты не вылечишься сейчас, это будет иметь куда более плачевные последствия. Поэтому сначала здоровье, потом все остальное.

— И когда ты у меня успела стать такой взрослой и рассудительной?

— Пришлось, — тяжело вздыхаю я, накрыв рукой живот, где осторожно пинается дочка.

— Как же ты будешь тут одна?

— Я что-нибудь придумаю, пап. И начну медленно разгребать последствия… — опускаю конец фразы о “последствиях их решений”. — К тому же у меня развод, — язык будто парализует, стоит подумать о неприятной процедуре. — Скучать мне точно будет некогда.

— Прости меня, малышка, что не поддержал тебя тогда. Но… я знаю, Матвей любит тебя и намеренно не стал бы причинять боль. К тому же он утверждал, что такое не повторится.

— Пап, это уже не важно. Это наше обоюдное решение. Мы больше не можем быть вместе. Даже ради ребенка.

— Ох, малышка моя…

— Все будет хорошо, — убеждаю я себя.

И следующий месяц я живу, твердо веря в это и стараясь не скатываться в уныние.

Но в ночь перед разводом не выдерживаю. И кажется, не только я. Потому что на пороге моей квартиры появляется Матвей.

Глава 34

— Привет, — муж бегло осматривает мое лицо, и я внезапно смущаюсь его пристального взора.

— Привет! — смотрю на него, теряясь. Еще пару мгновений назад я собиралась звонить ему, просто чтобы услышать голос. Но вот он у меня на пороге.

— Войду? — спрашивает и, только получив от меня утвердительный кивок, входит в квартиру. И лишь теперь я замечаю, что он с тросточкой.

Смотрю на трость в руках мужа, и мне кажется, что все это мне снится. Потому что не может Матвей нуждаться в помощи. Он же такой большой и сильный.

— Что? Тоже противно? — усмехается он.

И этот вопрос, будто щелчок по носу, отрезвляет меня.

— Прости, — поднимаю глаза к его лицу, стараясь вернуть себе самоконтроль, но внутри будто что-то надломилось. — Мы давно не виделись.

— Да уж, — прихрамывая, разувается супруг и проходит к столу на кухне, опускаясь на мягкий стул.

Я иду следом за ним, не в силах отвести взор от его ног, что помню сильными и выносливыми. Но уверена, что постепенно он полностью восстановится.

— Вижу, реабилитация проходит успешно, — произношу, как только Матвей поднимает на меня глаза.

— Уже не в кресле, и на том спасибо, — говорит он, давая понять, что не желает дальше обсуждать эту тему.

— Ужинать будешь?

Я только что сварила суп, потому что хочется чего-то жиденького, а в духовке — морковный пирог, ведь без сладенького совсем грустно.

Взгляд супруга вспыхивает. Он обводит взором кухню, и мне кажется, что я вижу в его глазах тоску. А затем его взгляд замирает на моем животе.

Дочка там лениво двигается, и со стороны видно, как мой живот немного подрагивает.

— Можно? — в голосе мужа слышен трепет.

Несколько мгновений стою не двигаясь. Ведь если он хочет ощутить шевеления ребенка, то, значит, ему придется коснуться меня. А он так долго до меня не дотрагивался, что меня пугает даже мысль о тактильном контакте. Ведь… я скучаю по его рукам и объятиям, которые так любила.

Но затем я беру себя в руки, мысленно отвешивая себе оплеуху и напоминая, что этот ребенок не только мой, но и Матвея. И он имеет полное право.

— Конечно, — подхожу ближе к столу.

Ритм сердца сбивается, и я делаю судорожный вдох, когда широкая и теплая ладонь накрывает мой живот. Кажется, что в этот миг, когда наша дочка осторожно толкается в руку своего отца, не существует ничего во всей Вселенной. Только мы двое и наша малышка, которую мы зачали в любви и которой я готова подарить весь мир.

Наши глаза встречаются, и я вижу там восторг и любовь. Матвей даже не дышит, прислушиваясь к ощущениям, и я вместе с ним. Боюсь спугнуть этот особенный миг. Но когда шевеления затихают, Матвей еще какое-то время сидит, двигая ладонями по моему животу и стараясь поймать еще хоть что-то.

— Успокоилась, — говорю тихо.

Радость на лице мужа сменяется собранностью, и тогда он убирает руки, а я отхожу к плите, наливаю солянку и ставлю тарелку перед своим гостем.

Матвей ужинает в полном молчании, которое я не решаюсь нарушить. Просто смотрю, как он ест, думая о том, что в скором времени он встретит другую женщину и уже она будет кормить его обедами, а потом они родят своих детей, и тогда наша малышка отойдет на второй план.

Кажется, что воздух вокруг прямо искрит от той неловкости и напряжения, что потрескивают в воздухе.

— Безумно вкусно! — выносит вердикт муж. — Все же ты готовишь лучше всех.

— Спасибо, — чувствую, как вспыхивают щеки.

И снова повисает это неловкое молчание.

— Как ты вообще сейчас? Помогает тебе кто-то? — пытаюсь хоть как-то поддержать разговор.

— Считаешь меня немощным? — оскаливается он.

— Нет, что ты! Просто хочу узнать, как ты живешь.

— Зачем тебе это? — давит взором.

— Потому что ты мне не чужой. И… мы навечно связаны.

— В общем, я не для этого пришел, — он проводит пятерней по волосам.

— А для чего?

— Я начал новое дело. Сделал это осознанно в браке и хочу, чтобы ты подписала это, — Матвей достает из папки какие-то бумаги.

— Что это?

— Гарантия того, что до тех пор, пока существует моя фирма, прибыль мы будем делить поровну.

— Ты с ума сошел! А как же?.. Если у тебя появится новая семья?

— Это вряд ли, — усмехается он.

— Почему?

— Ни одна женщина не сравнится с тобой, — говорит муж, и я вижу, как он мгновенно жалеет о своих словах.

— Подпиши, — протягивает.

Смотрю на документ.

— Если хочешь, чтобы дочка ни в чем не нуждалась, пропиши процент.

— Я хочу, чтобы у вас с дочкой было абсолютно все. Просто хочу, чтобы у тебя были гарантии.

— Могу