Измена. (Не) вернуть назад - София Брайт

— Да будет так!

После встречи с Кристиной я, как и все эти дни, еду в больницу к Матвею и папе.

Ближе всего к выходу находится папина палата. И не успеваю я выйти с лестничной площадки, как слышу какой-то крик и гвалт.

Оказываюсь в коридоре и врастаю ногами в пол, потому что моя мама, моя уравновешенная, интеллигентная и утонченная мама таскает за волосы какую-то девицу.

— И чтобы духу твоего здесь не было! — отталкивает она ее, и та падает на пол, раскрасневшаяся и дезориентированная.

— Я так этого не оставлю! — шипит она в ответ.

— Проваливай давай, пока я от тебя мокрого места не оставила! — мама кричит ей вдогонку.

— Девушки! Покиньте помещение! — появляется охранник.

Брюнетка поднимается на ноги и, спотыкаясь, убегает с этажа, а мама стоит на месте, не собираясь даже шевелиться.

— Проследите, пожалуйста, чтобы эта шваль больше тут не появлялась, — сдувает она с лица выбившуюся прядь.

— Мама, что происходит?

— А происходит то, что, оказывается, твой папаша — кобель. И последние полгода изменял мне с этой шалавой.

— Папа? — удивленно смотрю на нее.

— Ага, — нервно отвечает она. — Поэтому я пойду пока что отсюда, дочь. И… не уверена, что вообще вернусь к этому козлу.

Мама оборачивается, поднимает сумку и направляется к выходу.

— В смысле не вернешься?

— В прямом! С меня хватит! — уходит она, оставляя меня с отпавшей челюстью.

Я смотрю вслед родительнице и не знаю, как на это реагировать.

В сумочке вибрирует телефон, и когда я его достаю, то не жду ничего хорошего. Но кажется, Вселенная сжалилась надо мной.

— Виталина Владимировна, — слышу женский голос. — Вас беспокоят из больницы.

— Слушаю.

— Ваш муж очнулся.

Глава 29

Сама не замечаю, как ноги несут меня в палату к мужу.

Врываюсь внутрь и замираю на входе. Возле его кровати стоит медсестра и проводит какие-то манипуляции, а Матвей лежит с открытыми глазами и слушает врача, который стоит тут же и рассказывает ему о том, что случилось.

И это так… странно. Кажется, я уже совершенно отчаялась и не верила в то, что он придет в себя, и эта короткая фраза о том, что он очнулся, оказала на меня действие дефибриллятора. Меня будто ударило током, возвращая к жизни.

А теперь, стоя перед мужем и видя перед собой его потерянный и усталый взгляд, я не знаю, что испытываю. Просто не могу понять.

Он находит меня глазами, и наши взоры скрещиваются, но мы молчим и смотрим друг на друга.

— Вот и все, — говорит медсестра. И будто только теперь заметив меня, выходит из палаты.

— Давайте недолго, — слышу голос лечащего врача. — Вашему мужу еще нельзя сильно утомляться. А потом я жду вас на разговор, — говорит он, покидая палату.

— Хорошо, спасибо, — киваю я, не отрывая глаз от мужа, что, кажется, снова даже увеличился в размерах, как только открыл веки.

Несмотря на его бледность и слабость, я чувствую в нем жизнь и испытываю облегчение. Потому что он будет жить, и у нашей дочери будет отец. А с остальным мы как-то разберемся. Пусть и не как муж и жена, но как близкие люди.

— Привет, — наконец-то выдавливаю я из себя, игнорируя спазм в горле.

— Привет, — не отрывает он от меня взгляда. — Ты вернулась…

— Да, я приехала в город, как только узнала о том, что ты в коме. Ты помнишь, что я уезжала? — почему-то мне казалось, что он очнется со спутанным сознанием и явно не вспомнит о последних событиях.

— Я все помню про тебя, — говорит он тихо.

— Это хорошо.

— Хотелось бы, чтобы мы оба об этом забыли и жили как и прежде… — его взгляд такой тяжелый и пристальный, что мне становится некомфортно под ним.

— Как прежде не будет.

— Поэтому пробуждение мое не несет радости.

— Зря ты так. Я очень рада, что ты пришел в себя.

Вместо ответа Матвей горько усмехается.

— Да уж. Было бы чему радоваться. А как же расплата для подлого изменника и желание смерти?

— Не говори ерунды, я никогда не желала тебе смерти.

В ответ муж отворачивается, и я вижу, как играют его желваки.

— Тебе сейчас вредно нервничать. Но я правда очень рада, что ты в сознании, потому что я хочу, чтобы у нашей дочки был отец.

— Приходящий отец, — вижу, как по его лицу проносится тень. — Это ведь именно то, о чем я мечтал.

— То, как много тебя будет в ее жизни, зависит только от твоего желания участвовать в воспитании ребенка, — мне жаль, что все так получилось у нас, но это не значит, что я желаю своему ребенку вреда и хочу лишить его второго родителя только из чувства вредности.

— И ты позволишь мне постоянно мозолить тебе глаза?

— Мы обсудим это позже. Когда ты… окрепнешь.

— Ясно, — усмехаясь, произносит он.

— Восстанавливайся, и будем готовиться к рождению малышки. Она, кстати, шевелится.

— Давно? — его глаза мгновенно загораются, и я вижу в его взгляде не только интерес, но и надежду.

— Сегодня, — улыбаюсь, и мне кажется, что все это очень символично — то, что дочка начала шевелиться одновременно с тем, как муж пришел в себя.

— Правда? Могу я потрогать?

— Я сейчас не чувствую ее движений. Они едва уловимы. Но в следующий раз, когда она даст о себе знать и ты будешь рядом, я обязательно скажу тебе.

Матвей молча рассматривает меня и с жадностью блуждает по моему лицу.

— Вита, я скучал по тебе, — говорит он с тоской. — Как раз собирался ехать искать тебя, когда случилась авария.

И от этого краткого признания у меня вспыхивают щеки, потому что я, несмотря на все что произошло, тоже скучаю по нему и нашей прежней жизни. Но в то же время я осознаю, что мне нельзя погружаться в тоску и сожаление. Нельзя погружаться в печаль по тому, что было, потому что его ошибка стала фатальной для нашей семьи. Всем нам придется адаптироваться к новым условиям и учиться жить заново.

— Теперь это неважно, Матвей. Важно лишь то, чтобы ты поправился.

В ответ на это он лишь крепче сжимает зубы и отворачивается.

— Спасибо, что пришла. Мне нужно отдохнуть, — не смотрит на меня.

Мне становится больно и неприятно от его поведения. Но настаивать на том, чтобы просто так сидеть и мозолить ему глаза, я не стану. К тому же для начала супругу нужно восстановиться. Все остальное будем решать потом.

— Хорошо. До завтра, — говорю тихо и гашу