Капкан паучьей лилии - Лили Крайн

голень. Рэд при этом лишний раз даже не шелохнулась, словно вся была сделана из камня. У Сонни действительно сложилось впечатление, что он держит в руках не человека, а мраморную статую, хоть и довольно лёгкую.

— Всё равно не достаю, — вздох.

Подумав с мгновение, Сонни предложил:

— На плечах устоишь?

Не задумываясь, Рэд обхватила ствол одной рукой, оглянулась и осторожно подтянула одну ногу выше, умещая на его плече, затем другую.

— Есть.

Она выпрямилась, отлипая от дерева и придерживаясь лишь слегка ладонью за ствол, второй полезла в карман и вытащила перочинный ножик. Пока Рэд спиливала гриб, Сонни не сдержал ехидства:

— Ты на все встречи де Лирио носишь холодное оружие?

— Только когда она рядом, — усмехнулась Рэд, и они в унисон звучно рассмеялись.

— Тогда понятно, зачем тебе гриб. — Так себе вышла шутка, но Рэд заценила, продолжив смеяться.

Она задрала край футболки и осторожно опустила в импровизированную переноску гриб, только после вернув нож в карман. В этот момент Сонни заметил кое-что тёмное у неё на спине, ярко выделяющееся на фоне бледной кожи, но разглядеть не успел, услышав короткое:

— Опускай.

— Присаживайся, — парировал он и подавил пошлое: «Только не на лицо». И с чего вдруг? Это бы прозвучало не только грубо, неуместно, но и глупо, как неудавшийся флирт младшеклассника.

Придерживая край футболки, Рэд на удивление ловко спустилась, садясь ему на плечи. Сонни обхватил покрепче её бёдра, наклонил голову вперёд, приседая и отпуская её на землю, стараясь, чтобы она стала прямо на свои кроссовки. Самое сложное было позади. Так и не отпустив футболку, Рэд натянула обувь, не развязывая шнурков, кивком указала на машину.

Сонни как раз усаживался на своё место, когда она вытащила из-под сидения небольшую сумку, запихнула в неё фонарик и вынула вместо этого контейнер, перекладывая в него гриб, оттуда же достала бутылку с водой: залила контейнер, прикрыла плотно крышкой, а затем впихнула его Сонни в руки. Надев куртку, она вновь уселась за руль, авто мягко тронулось с места. Сонни с интересом рассматривал очертания трутовика, слегка искажённые водой, когда услышал:

— Ты хорошо готовишь?

— Приемлемо, а что?

— А грибы готовить умеешь?

— Что?! — обалдел от намёка Сонни: громко и с лёгким негодованием.

— Что? — удивлённым тоном и с невинным выражением лица отозвалась Рэд.

Сонни закатил глаза: на это он не подписывался. Мало того, что она привезла его чёрт знает куда в темноте срезать грибы с деревьев — господи, как это звучит! — так ещё и хочет, чтобы он этот самый гриб приготовил.

— Ты хочешь, чтобы я отравилась? — словно в ответ на его мысли поинтересовалась Рэд.

— Зачем ты вообще за ним полезла, если не умеешь готовить? — Несмотря на лёгкую обиду в голосе, Сонни знал, что скоро сдастся.

— Это вкус детства. — Она легко пожала плечами, улыбка сошла с лица, и Рэд выглядела на удивление серьёзной.

Так странно было услышать нечто настолько личное, быть может, ему удастся её разговорить за ужином? Узнать, откуда она, как её зовут, не может ведь «Рэд» быть настоящим именем, верно?

— Умею, — буркнул Сонни, отводя взгляд.

Когда они доехали до дома, на улице было совсем темно и куда холоднее. В этот раз Рэд дождалась, когда он откроет ворота и подвела машину прямо к порогу, сомневаясь стоит ли ставить её в гараж. Ещё немного подумав, Рэд решила оставить всё как есть и поспешила за Сонни в тепло дома. Судя по всему, обстановка её не сильно волновала: не было ни вежливого «У тебя чудесный дом», ни удивлённого «Это настоящее или имитация?», ни даже сухого «Неплохо», будто она знала, что на самом деле никакого отношения к обустройству пространства Сонни не имел — всё было обставлено Мэтом.

Не переодеваясь, Сонни сразу направился с грибом на кухню. Пока он занимался приготовлениями: ставил воду на плиту, отжимал трутовик и срезал лишние куски, Рэд подключилась к домашней колонке с телефона, включая музыку. По кухне разнёсся вальс «На прекрасном голубом Дунае» Иоганна Шуберта. Сам Сонни не знал кто композитор знакомой мелодии — Рэд объяснила. С одной стороны, ему было неловко не знать таких вещей, но с другой — он никогда не интересовался классической музыкой, оперой или балетом, хотя однажды столкнулся с человеком, который был искренне убеждён, что из-за своей ориентации Сонни обязан в таком разбираться. Раздражающие стереотипы.

Рэд едва заметно пританцовывала рядом, заглядывая ему под руки — это мешало. Он достал несколько луковиц и одну за другой кинул в её сторону. Рэд легко перехватила лук, хмыкнула, опуская на столешницу, закатала рукава до локтя и потянулась за ножом. В полном молчании под нежные звуки вальса каждый занимался своим делом. Сонни скосил взгляд, желая узнать, что всё-таки прячется под одеждой. Одно он понял ещё на той опушке: у Рэд либо что-то со спиной, либо ещё одна футболка или топ — второе менее вероятно. А вот с руками пока ничего не было понятно. Он незаметно постарался осмотреть запястья и предплечья: никаких шрамов, только на левой руке на толстой чёрной нитке подвеска в виде сцепленных между собой наручников. Интересно и необычно. Присмотрелся получше: на запястье под нитью угадывались очертания слова, буквы, складывающиеся в простое «Red», в этот раз правильно — через «е».

Сонни не любил татуировки. Хотя нет, он их искренне ненавидел, и скорее бы удавился, чем сделал бы себе хоть одну. Но ведь каждый волен самовыражаться так, как ему захочется. Убедившись, что больше никаких отличительных черт нет, Сонни подсолил воду и опустил в неё гриб, настроил огонь. Что-то никак не давало ему покоя. Он снова перевёл взгляд на руки Рэд: вот оно! Продолговатый, почти незаметный шрам на правой руке между безымянным пальцем и мизинцем, словно ножом полоснули. Откуда он? Всё может быть: случайно порезалась, когда готовила, задела рукой о что-то острое или просто неудачно упала в детстве. Но этот шрам всё равно казался ему странным, слишком уж ровный, будто сделанный нарочно. Сонни встряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли. Мелодия замолкла и заиграл другой мотив.

— А это «Вальс № 2 для джазовой сюиты» Шостаковича, его ещё называют «русским вальсом», а некоторые даже «утерянным вальсом». Знаешь почему? — Не дожидаясь ответа, Рэд продолжила рассказ: — На самом деле, с ним связано много слухов. Считается, что в тогдашнем СССР, когда только образовался государственный джазовый оркестр, его руководитель попросил трёх именитых композиторов сочинить что-то джазовое. Шостакович представил три пьесы, но ни одна не подходила по стилю. Тогда он переписал