Хозяйка Дьявола - Катерина Траум

После этого еще месяц она не произнесла ни слова.

Быть рабовладелицей для Сандры становилось все затратнее. Неустойку ей выкатили кошмарную – возместить зрителям средства за билеты, вернуть все ставки и заплатить штраф организаторам. Как только оба признанных проигравшими гладиатора скрылись за кулисами, народный гнев едва не смел ее: в сторону ложи плевались и бросали пустые бутылки, и, если бы не охрана, дело могло кончиться плохо. Барлоу же никакой благодарности за спасение своего раба не выразил вовсе – даже наоборот, прошипел перед уходом, что почетная смерть для Голема была бы лучше позорной защиты от женщины.

Пока Сандра разбиралась с возмущением зрителей и спешно вырывала листы из чековой книжки, наступила ночь. Они с Джоном вышли из павильона последними, и, к чести старого друга, он не стал укорять ее в глупости и порывался проводить до машины. Вот только «Жестянки Лиззи» не оказалось на месте.

Нет, Сандра понимала злость Деона, но чтобы уехать, оставив ее… К счастью, Джон выручил и тут – подбросил до Стормхолла в своем экипаже. Домой она вошла уставшей, с шумящей от виски головой и единственным желанием – лечь спать и поскорее забыть этот мерзкий день. Как и сказочную сумму, в которую ей обошлась сегодня собственная совесть.

Поместье спало, приглушены были все лампы, и Сандра поспешила зажечь в холле свет. Она ненавидела темноту и боялась в ней находиться с тех самых пор, проведенных в шкафу. Будить слуг или Нэнни было ни к чему, так что, скинув манто и шляпу, она просто повесила их на перила лестницы. Думать обо всем случившемся на арене сейчас не было ни сил, ни желания. Зевнув в ладонь, Сандра поднялась в свою спальню на втором этаже.

Но стоило переступить порог комнаты, как кто-то резко схватил ее за плечи и припечатал спиной к закрывшейся двери. От неожиданности и страха она вскрикнула, и рот тут же зажала грубая шершавая ладонь.

– Значит, так ты решила мне отомстить? – прошипел ей в лицо Деон, в темноте спальни его глаза сверкали стальной яростью. – Дать выйти на бой, а потом уничтожить? Да ты змея, сама себя пожирающая за хвост.

Сандра презрительно прищурилась, гнев уже поднимался волной в груди, сметая приличия. Она слишком долго терпела его наглость. Слишком долго не показывала зубы. И сейчас, уставшая, оплеванная толпой и спасшая никому не нужную жизнь, она больше не имела сил держаться каких-то там приличий. Перед кем? Перед человеком, до сих пор вымазанным в крови?

И она со всей злости укусила руку, посмевшую заткнуть ей рот. А затем уперла кулаки ему в грудь и со всей силы толкнула. Явно не ожидавший столь яростного отпора от «пташки», Деон отшатнулся и выругался – острые зубы оставили на его ладони следы.

– Свихнулась?!

– Я?! Это я свихнулась?! – сорвалась Сандра в крик, отбежав от него и дернув выключатель, чтобы озарить комнату спасительным светом. – Это ты сдуревший маньяк! Какого черта ты решил, что тебе, рабу, можно заявляться в мою спальню? Оспаривать мои решения. Я твоя хозяйка, черт побери! И имею полное право приказать тебе сдохнуть, если мне это будет угодно! И мои приказы ты не смеешь обсуждать!

Тяжело дыша так долго копившимся гневом, Сандра метала глазами молнии, полная решимости наконец-то расставить все точки над «и». Злость на лице Деона действительно на секунду сменилась недоумением. Он смотрел на нее, словно впервые видел, растрепанный после боя, в наспех накинутой и не до конца застегнутой рубахе, из-за окровавленного ворота которой виднелся запекшийся порез на шее. И сегодня было не до ехидства и шуток. Хрустнув сжатыми кулаками, он сквозь зубы процедил:

– Дешевая месть, на какую способна только женщина. Значит, ты и правда это спланировала. Унизить меня перед публикой, показать, что ты главная… Глупая пташка!

Сандра не стала отрицать – его выводы звучали куда лучше смешной и идиотской правды: «Нет, я просто не смогла смотреть, как ты убиваешь кого-то из-за меня». Пусть думает о ней как о расчетливой суке, в этом куда больше достоинства.

– Унизить тебя? – демонстративно скривила она губы, будто впрямь собиралась рассмеяться ему в лицо. – Больше, чем ты сам себя унизил, когда подписал контракт? Считаешь себя непобедимым гладиатором, чемпионом, мастером… А знаешь, кого сегодня увидела я? – Все сильнее ухмыляясь, Сандра шагнула к нему ближе, с презрением глядя на его мощную фигуру. – Цирковую мартышку.

На мгновение показалось, что Деон сейчас ее ударит – но нет, он лишь буравил ее ненавидящим взглядом, и только играющие желваки и хруст сжатых кулаков выдавали, как ему приходилось сдерживать себя.

– А я вижу полную дуру, – наконец выдал он ответ. – Цирковая мартышка, которую теперь ни за что не продашь, потому что стоимость раба – в его способности довести бой до конца и убить врага, в его личном списке безусловных побед, а мой ты испоганила безвозвратно. Ты уничтожила Дьявола, технически, я труп. Можешь собой гордиться сколько хочешь, но имя, на которое я потратил двадцать гребаных лет своей жизни, больше не стоит в мире боев ни пенни. Конечно, ты на это плевать хотела, но поверь, я не дам тебе радоваться долго. У нас была сделка, и раз ты ее запорола, то и я готов на все. Мне больше нечего терять, ведь ты, стерва, забрала то единственное, что у меня оставалось, – меня самого.

Предельная серьезность и какое-то хладнокровное спокойствие в голосе заставили Сандру поежиться, а по спине побежали мурашки страха. И все же она не верила, что раб решится причинить ей вред. Хотел бы – придушил бы пять минут назад. Дьявол, может, и был способен убивать, но не Деон, спасший ее от летящих сверху сосулек. В тот момент он смотрел на нее как на рождественскую звезду, и этот долгий взгляд невозможно было забыть.

– Не дала тебе убить и без того израненного человека – ах, какая же я тварь! – издевательски протянула Сандра. – Ты же блефуешь. Может, в первую нашу встречу я и поверила твоим угрозам, но за это время успела кое-что о тебе узнать. Не для того ты дважды спас мне жизнь, чтобы потом прикончить самому. Все пытаешься внушить мне, что я к тебе неровно дышу… Да это ты сам меня хочешь. Я, может, и не безумно опытная, но женщина. И не слепая.

Деон усмехнулся кривой, холодной улыбкой. И