Бывший. (не) разведенка - Анастасия Максимова

Не даром я терпеть не мог психологов и сплошь и рядом считал их шарлатанами, которые лишь тянут деньги. Нет, я не отрицал саму психологию как науку, но добровольно сам бы никогда не пошел за их услугами.

И разговор сейчас только подкреплял мое мнение! Но потом что-то неуловимо изменилось. А уж после того, как женщина задала тот самый провокационный вопрос…

Я не ожидал такого ответа Ули. В смысле, она не сочла меня благонадежным? Наблюдая, как она уходит за Юлей, еле сдерживался. Да у меня стабильная работа, у меня бизнес, и сам я миллиардер! Я бросил все и сразу же обозначил, что стану заниматься дочерью. Сам не заметил, как проронил:

— Она о чем вообще? Как ее реакция на такие совершенно не связанные с воспитанием детей вещи могла влиять на решение, достоин я отцовства или нет? При чем здесь не имевшие никакого значения знаки внимания в ее сторону?

Да я даже не трогал ее! Почти. Что могло показаться ей провокационным и не достойным доверия? То, что я назвал ее задницу аппетитной? Да бред же! Но голос сбоку спокойно, словно я был малым ребенком, пояснил:

— Вы мыслите исключительно с мужской позиции. Воспитание ребенка — это далеко не всегда просто изъявление желания и финансовые возможности. Это целый мир, в который страшно пускать неподготовленного человека. Я вам уже говорила. Она мать, и сейчас на ее плечах все еще стопроцентная ответственность за ребенка. От того, что вы появились в их жизни, в этом плане ничего не изменилось. Она не верит словам. А действия ее не впечатлили.

Дальше разговор оборвался, но я уже смотрел на Ульяну иначе. Да и градус накала немного спал. Нет, раздражения меньше не стало, как и претензий к ней.

Но я как будто понял, что за решением вычеркнуть меня из жизни дочери стояло что-то большее, чем желание меня наказать или как-то уязвить. Чего она боялась?

Глава 35. Ульяна

Когда мы оказались с Юлей дома, я выдохнула. Как будто вагоны разгружала, ей-богу! Да я когда рожала, такого напряжения не испытывала. И эти его претензии…

Казалось, что мы оба не совсем понимали, что между нами произошло, оценивали друг друга с разных точек зрения. Очевидно, что диалог между нами сейчас строился лишь на взаимных претензиях.

Я, кстати, не ожидала, что меня так проймет, что стану высказывать ему в лицо застарелые обиды. Даже вообще, что озвучу все это вслух! Не знаю, как так вышло, может быть, и правда, психолог нас подвела к этому разговору.

— Мамочка! А мне очень понравился этот дядя, мы теперь с ним будем дружить? А он потом будет с нами жить, как новый папа Марка?

Я растерялась. В какой-то момент события этого дня так сильно захватили меня, что я совершенно забыла про то, что моя дочь переживает не менее яркие эмоции.

Я задавала этот вопрос психологу, и та советовала не акцентировать внимание на происходящем. А еще побольше спрашивать дочь про ее чувства, чтобы она выговаривалась.

Во время разговора мне эта тактика показалась странной, но сейчас я понимала, что она может быть спасительной. Как еще отвлечься от собственных мыслей? Выслушать дочь.

— А ты что чувствуешь по этому поводу? А что думаешь?

Дочка серьезно нахмурилась, как будто решала сложное уравнение. Меня всегда поражала ее рассудительность и даже в некотором роде спокойствие. Моя малышка всегда была умницей.

Вот и сейчас она с деловым видом посмотрела на меня и, как будто была взрослой, умудренной жизнью женщиной, ответила:

— Я бы дала ему шанс. Дядя Арсений кажется мне неплохим человеком, но я буду слушаться тебя. Он не должен тебя обижать.

В очередной раз я поразилась тому, как четко она считала эти моменты. Словно почувствовала мои сомнения и страхи. Вот и будешь потом говорить, что дети в этом возрасте ничего не понимают!

— Тогда давай дадим ему шанс. А там посмотрим, — примирительно заявила я.

Дочка кивнула, и мы приступили к обычным нашим ритуалам. Собрать все вещи, постирать все в садик, сделать приготовления и сесть беситься. Это только наши, девчачьи радости.

С легкой грустью и даже некоторой ревностью думала, что теперь все будет меняться. Что скоро в нашей жизни появится постоянная величина, с которой надо будет считаться, разбираться и договариваться.

Кто-то подумает, что я зажралась. Что с жиру бешусь, ведь появился человек, как бы настроенный на воспитание своей дочери, на финансовую помощь и активное участие в ее жизни, но для меня это скорее Троянский конь. Ну, сами посудите, как бы мне ни было тяжело, самый сложный период воспитания дочки уже позади.

Больше не будет коликов, бессонных ночей в том ключе, как раньше, первых сопель и постназального затека, от которого ребенок захлебывается и синеет, а ты трясущимися пальцами вызываешь «Скорую». Потому что первый раз, потому что страшно, потому что больше не на кого положиться.

Это сейчас приступ лающего кашля и фраза: «Мама, ушко болит!» — уже не вызывают панической атаки и страха. Я привыкла. Как и любая другая мать приспособилась. Я справилась с большей частью самых страшных «впервые».

Но теперь появился человек, который обвиняет меня в том, что я это украла, но, по сути, избавила его от самого сложного в отцовстве. Не говоря уже о том, что он заявился на все готовенькое.

Теперь решать сама я не смогу примерно ничего. Все время надо будет оглядываться, все время надо будет осматриваться и ориентироваться на то, что он скажет. Это, на мой взгляд, не честно!

Но да, я поняла и приняла причины его обиды, и согласна с тем, что он имеет право на возмущение. Только мне от этого не легче. Отец не мать, а тут вдруг все поровну. Надо оно ему будет? Вопросов явно больше, чем ответов.

Вечер близился к своему завершению, Юля, утомленная приключениями, раньше обычного начала клевать носом. Я ожидала чего-то подобного и уже в восемь уложила ее спать.

Дочка сладко спала, а я лежала рядом на ее кровати и смотрела на расслабленное и одухотворенное личико. Мой ангел. Моя отдушина, и я должна принять то, что происходило в нашей жизни. Должна принять Арса и, наверное, даже отпустить обиды.

В конце концов, какая разница от того, что я думаю, если все равно жизнь все строит по-своему? Точнее, так, как надо. Может,