Малыши от бывшего. Вернуть любовь - Дана Стар

Страшно от ледяного взгляда Руслана, от его застывшего лица. От демонической ауры, что исходит от него удушливыми волнами.

Когда-то я верила, что любовь способна менять людей. Что мы с Русланом будем вместе до конца наших дней.

Растить детей, состаримся бок о бок… Глупая наивная дурочка! Вот она, расплата за розовые очки. За то, что не сумела вовремя разглядеть гнильцу.

Его ладонь по-прежнему лежит на моей талии – горячая, тяжёлая, властная. От этого прикосновения по телу прокатывается волна мурашек.

Молчание затягивается, повисает вязкой, душной пеленой. Мы оба смотрим на Антошку через стекло, боясь пошевелиться или глубоко вздохнуть. Напряжение между нами искрит и потрескивает, готовое вот-вот взорваться.

Но тут за спиной раздаётся деликатное покашливание. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, чувствуя, как Руслан убирает руку.

Перед нами стоит высокий седой мужчина в белом халате – заведующий отделением. Он сосредоточенно листает какие-то бумаги и бормочет, не поднимая глаз:

– Кто посторонний в реанимации? Вы не имеете права здесь находиться! Немедленно покиньте…

Но договорить ему не удается. Взгляд доктора падает на Руслана, и он мгновенно меняется в лице. Глаза округляются, челюсть отвисает. Кажется, еще немного и начнет заикаться от потрясения.

– Вы?! Руслан Валерьевич, какими судьбами! Вот уж не ожидал, не гадал! Какая честь! – врач аж подскакивает на месте, расплываясь в елейной улыбке.

Бумаги веером разлетаются по полу, но он даже не замечает. Спешит пожать Руслану руку, заискивающе заглядывает в глаза.

На лице – неподдельный восторг и благоговение, будто перед ним не человек, а как минимум божество.

Я ошарашенно перевожу взгляд с одного на другого. Что происходит? Они знакомы? Руслан что, важная шишка в медицинских кругах? Или я чего-то не понимаю?

– Вы снова пожаловали к нам с благотворительным визитом? Хотите сделать очередное пожертвование на лечение сирот? Ах, Руслан Валерьевич, вы настоящий ангел-хранитель для наших крох! Спасаете стольких деток, дарите им шанс на жизнь! Мы все здесь буквально молимся на вас! Не представляете, сколько благодарных…

Руслан морщится и обрывает словесный поток резким взмахом ладони. Голос его звучит жестко, отрывисто:

– Давайте опустим расшаркивания, Алексей Юрьевич. Я здесь по делу. Меня интересует этот ребенок, – он кивает на Антошку за стеклом. – Можно подробнее узнать диагноз и прогнозы?

Врач мигом серьезнеет, подбирается. Бросает опасливый взгляд на меня, переминается с ноги на ногу.

– Кхм, видите ли, Руслан Валерьевич… Врачебная тайна, все дела… Вы же понимаете. Мне нужно разрешение матери, чтобы разглашать подробности.

Он вопросительно смотрит на меня, ища поддержки. Я стою, оглушенная свалившейся информацией.

Руслан спонсирует больных детей? Помогает деньгами неимущим семьям? Да быть того не может! Он же бездушная скотина, думает только о себе!

– Полина Сергеевна, вы не против? Этот человек действительно может вам помочь. У него огромные связи, ресурсы. Если Руслан Валерьевич решит поспособствовать в лечении вашего сына, считайте, мальчику крупно повезло! – торопливо поясняет врач.

Сил хватает только на слабый кивок. В голове по-прежнему сумбур и хаос. Я совершенно растеряна, сбита с толку.

Это игра, маска напоказ?

Получив мое согласие, доктор спешно разворачивает бумаги с анализами и снимками, начинает сбивчиво пояснять:

– У ребёнка редкий врожденный порок сердца. Тяжелый случай, операция нужна как можно скорее. Причем не в России, у нас с таким не справляются. Полину Сергеевну мы направляем в Израиль, там лучшая кардиохирургия в мире. Но сами понимаете – дорого. Надежда только на благотворителей или квоту. Хотя квоту еще поди выбей, очередь на годы вперед, а ждать некогда…

Руслан хмурится, на скулах проступают желваки. Он весь подбирается, как хищник перед прыжком.

– Мой отец… У него был такой же диагноз, – выдыхает он, и голос дрожит от потрясения.

– Болезнь редкая, но чаще всего передается по наследству.

Он осекается на полуслове, видя, как мрачнеет лицо Руслана.

Гнев и отчаяние, смешанные с неверием, искажают его черты.

Руслан комкает в руках злополучные бумаги, буравит взглядом бессознательного сына за стеклом.

На лбу залегает глубокая складка, губы сжимаются в тонкую линию.

Я никогда еще не видела своего бывшего таким… уязвимым, что ли. Растерянным. Испуганным.

Глава 17

Стою, оглушенная свалившейся информацией. Как странно повел себя Руслан, когда ему зачитали диагноз! Будто ему под ноги бомбу бросили. Или… Или, получается, у его отца такая же болезнь, как у Тоши, а значит… Вот, что его так всколыхнуло!

До Руслана наконец-то дошло? Поверил, признал очевидное? Раз такая же генетическая аномалия у его родственника, значит и у ребенка она неспроста. Всё сходится!

Я во все глаза смотрю на бывшего мужа, пытаясь уловить малейшие изменения в его лице. Вот он хмурится, кусает губы. В глазах – лихорадочный блеск, лоб прорезала глубокая складка. Всем своим видом Руслан излучает напряжение и сумбур.

Но, вопреки моим опасениям, он не делает попытки сбежать.

Руслан внезапно начинает… суетиться?

Да, он буквально места себе не находит. Меряет шагами коридор, то и дело хватаясь за телефон. Обрывками долетают отдельные фразы:

– Немедленно свяжитесь с клиникой Шнайдер в Израиле! Да, той самой, кардиоцентр. Мне нужна полная информация! Случай непростой – пациент… младенец. Статистика выживаемости, фамилии лучших хирургов, порядок цен. Живо!

Следующий звонок…

– Харитонов? Быстро освобождай мой лётный график на ближайший месяц. Плевать, договаривайся, откупайся, делай что хочешь! У меня форс-мажор. Внезапно образовались неотложные дела.

И ещё один…

– Нет, в офис не еду. У меня сын в реанимации, какие к чертям бумаги? Голову включи, отменяй всё! Совещание перенеси, контракты придержи. Без меня разберутся пока…

Последние слова бьют меня под дых, выбивают воздух из лёгких.

Сын в реанимации?

Руслан назвал Антошку сыном?!

Ноги вдруг слабеют, в глазах темнеет. Пошатываюсь и хватаюсь рукой за стену, чтобы не упасть.

Руслан признаёт отцовство? Хочет участвовать в судьбе ребенка?

Ведь еще час назад он с презрением отмахивался от нас, не желал и слушать!

Неужели болезнь отца так повлияла? Вправила ему мозги, заставила переосмыслить свое поведение?

От этих мыслей у меня кружится голова. Слишком много всего, слишком сложно уместить в сознании. Я совсем растеряна, сбита с толку. Кто же ты, Руслан?

Заботливый папаша, прозревший в последний момент? Или хладнокровный делец, просчитывающий выгоду и риски?

Тем временем он подскакивает к нашему врачу и хватает его за халат. Тащит к ближайшему кабинету, на ходу чеканя:

– Так, мне нужна вся инфа по состоянию Антона. История болезни от и до, последние анализы, снимки, прогнозы. Составьте полный эпикриз, распишите по пунктам все проблемы