Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова

лицедейки прижала тыльную сторону кисти ко лбу, выражая всю боль свергнутой в пучину угнетения бывшей барышни, ныне крепостной Аннушки. А я вдруг сообразила. Она не играет. Она живёт эту роль. И не потому, что такая уж хорошая актриса.

Потому что Аннушка — настоящая Аннушка — именно в такой ситуации и находилась. Моя аристократка, говорящая на нескольких языках и отлично играющая на рояле, на самом деле была выращена барышней и опущена в какой-то момент до крепостной служанки…

Вот уж точно: горькая судьба. Но как же эта девушка попала в бордель мадам Корнелии?

Глава 10

Паникую

Спектакль безо всяких сомнений удался. Лябинский обладал несомненным талантам к сентиментальным драмам, в моё время называемым звучным словом «стекло», поэтому в конце второй серии практически все дамы в зале прижимали к глазам кружевные платочки, а мужчины смущённо покашливали в кулак, чтобы никто не заметил, как они взволнованы судьбою бедной Аннушки.

Я старательно изображала из себя ни черта не понимающую иностранку, из вежливости хлопающую в подражание остальным, а из сердца так и рвалось ликование. Как же здорово работает моя идея! Как девчонки играют! А Захар-то, Захар! Из него получился великолепный злодей! Ведь бывший нищий, а так правдоподобно изображает аристократа! Аглая же отличная хозяйка салона, вон как подменяет меня и всё организует.

Шампанского вроде хватало. После спектакля, как и в прошлый раз, устроили танцы, пение, потом Аннушка играла на рояле, и только тогда ко мне подошла Елизавета Кирилловна. В её красивых глазах уже не было тревоги, только любопытство. Она смотрела на меня несколько секунд молча, а потом протянула руку, приглашая встать:

— Принцесса Фирузе, прошу. Я должна сделать важное объявление.

Внутренне трепеща, я поднялась. Что задумала подруга? Ведь она не выдаст меня? Нет, конечно же, нет! Только не Лиза. И всё же внутри предательски сжалось — в районе солнечного сплетения, тревожная кнопка, как я называла это ощущение. Княжна улыбнулась так ласково и покровительски, как будто хотела меня успокоить, и громко сказала, обращаясь к гостям:

— Господа! Минутку внимания, господа!

Её высокий ангельский голосок прозвучал переливом дверного колокольчика, который извещает всех о чём-то неожиданном, и зала вдруг затихла. Дамы и джентльмены обратили свои взоры на нашу парочку, я смутилась, не сообразив, как мне себя вести. Что должна делать восточная принцесса, когда на неё беззастенчиво пялится высший свет другого государства? Однако Лиза в наступившей тишине взяла всё в свои маленькие нежные ручки, продолжила:

— Позвольте представить вам принцессу Фирузе, дочь шаха Шахердистана. Её высочество пытается изыскать средства, чтобы спасти свой народ от бедствия, постигшего страну после долгой и кровопролитной войны.

Я потупилась, чувствуя неприятный стыд. Вовлекла в эту игру, в ложь самое чистое и непорочное существо этого мира… Сволочь я… Но молчание господ и дам изменилось, стало сочувственным. Лизонька же, вдохновившись, набрала в грудь воздуха и сказала громко:

— Мы с маменькой не могли остаться в стороне и решили дать благотворительный бал! Вы все приглашены завтра в обыденное время в Потоцкое. Поможем простому народу, голодающим детям и бедным женщинам, оставшимся без защиты мужа! Господа, господа! Я рассчитываю на вас!

В зале зашушукались, переглядываясь, согласно кивая, ища поддержки соседа или соседки. Елизавета Кирилловна выдержала красивую театральную паузу и добавила лукаво:

— А вечером вы увидите фейерверк! У нас есть мастер своего дела, обещаю вам незабываемое зрелище.

Похоже, именно фейерверк убедил гостей. Я сразу поняла, что все придут. Прибегут! Ещё и денег принесут. Вот и Лиза поняла это, сжала мою руку, будто подбадривая. Я поклонилась ей по восточному обычаю и, выпрямляясь, шепнула как можно тише:

— Заходи вечером в гостиницу.

— Зайду, — почти одними губами ответила она. А нас окружили представители высшего света, кланялись, выказывали своё почтение принцессе, пришлось играть роль ничего не понимающей иностранки. Так странно было видеть их всех с блеском в глазах — с блеском преклонения перед коронованной особой, пусть даже и не русской… Нестерпимо захотелось к своим девочкам, в мой маленький кабинетец разобрать счета и пообедать пирожками с капустой, запить их чаем из трактирного самоварчика!

Но нет, пришлось терпеть светские приветствия, кивать, прятать глаза от жадных мужских взглядов, постукивая от нетерпения носком загнутого бабуша по натёртому воском паркету. А потом меня отобрал у гостей Раковский, заявив несколько бесцеремонно:

— Принцесса устала от новых впечатлений, она желает отправиться в гостиницу, чтобы отдохнуть.

Я взглянула на него почти с благодарностью, с ужасом представила завтрашний бал, на котором я снова стану центром внимания до самого фейерверка, и последовала на выход. Наткнулась взглядом на Захара. Он выглядел озадаченным, и нос его слегка подёргивался, пока мужчина провожал меня глазами.

Однако на выходе я сразу забыла про вышибалу-актёра. Раковский подождал, пока подъедет экипаж, засунул меня внутрь безо всяких политесов и, сев рядом, сказал жёстко:

— Я надеюсь, что вы, Татьяна Ивановна, не забыли про наш уговор. Помните, что от вас и только от вас зависит, где вы окончите свои дни: на каторге или в вашем салоне.

Хмуро глядя в окно, я ответила:

— Помню. А ещё помню, что вы мне пообещали полную свободу действий.

— Именно поэтому вы сейчас едете в гостиницу, а не ко мне в имение.

Я только усмехнулась. Из имения мне никак не добыть для него колье. А вот завтра на балу… Нет, я не стану красть бриллианты у Лизы. Я их попрошу. Глупо, да, но с аргументом «от этого зависит моя свобода» Лиза не сможет поспорить.

А потом — очень-очень потом, когда-нибудь позже, после освобождения и очищения своей репутации — я обязательно верну колье хозяйке и покаюсь. Покаюсь за всё, вымолю прощение и у Лизы, и у богини.

До гостиничного номера меня отконвоировал Раковский самолично. Он даже дверь распахнул передо мной и сказал на прощание:

— Свидимся завтра на балу, принцесса Фирузе.

Ответом я его не удостоила и вошла в номер с гордо поднятой головой. Дверь за собой закрыла сама и уставилась на Уляшу.

Ну а чего ещё было ожидать от вчерашней нищенки?

Разумеется, когда работодатель отсутствует, работник бухает. Уляша виновато глянула на меня, потом на инсталляцию из бутыли мутного самогона и нескольких вяленых рыбин неаппетитного вида, а когда я прищурилась неодобрительно, сказала нарочито радостно:

— Татьяна! Уж и не чаяла тебя увидеть!

— А я вот она. Интересно знать теперь, не ты ли меня сдала Раковскому? — ответила я ей вопросом. Уляша широко распахнула глаза и замотала