Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова

прийти в себя. Только оборотня и не хватало в округе! Конечно, дворня будет патрулировать, раз такое дело, но девка права: волки-перевёртыши хитрые твари. Все они в опасности, пока здесь кружит оборотень… Нет, нельзя думать об этом сей час. Сей час Лиза должна думать о предстоящем бале и о Тане. Маменька не пустила её вчера в гостиницу, успокоила тем, что подруга явится на бал и там обо всём можно будет поговорить в укромном уголке.

— Катерина, — снова строгим голосом обратилась Лиза к горничной, — хватит об оборотнях. Изумруды или жемчуга?

— Изумруды, барышня.

— Займись платьем да кликни Дашку, чтоб она мне ножки растёрла, ноют что-то…

Лиза приложила одну серьгу с крупным изумрудом к уху и повернула голову, чтобы видеть, как камень будет смотреться. Богиня, как жаль, что Платона Андреевича Городищева убили на дуэли! Он смог бы защитить Потоцкое от оборотня…

Быть может, ей стоит поговорить с Фёдором Даниловичем? Он тоже не робкого десятка. Попросить его ночевать в доме… Да, решительно нужно сходить во флигель и повидать доктора. Надеть домашнее лёгкое платье, забрать волосы наверх и чтоб Катя заколола несколько цветков магнолии…

— Катька! — позвала княжна, вернув серьгу в шкатулку. — Пошевеливайся же, ради Богини! Причеши меня!

* * *

Я села в карету, присланную из имения Потоцких, в шесть часов пополудни, когда яркое солнце уже потихоньку клонилось за церковную колокольню. В своём новом платье принцессы Фирузе, с обновлённой сурьмой вокруг глаз, с раздраем в душе. И с Уляшей, которая всё хлопотала вокруг, чтобы ничего не забыть, ничего не перепутать.

Мне повезло, что гостей собралось совсем ещё немного, поэтому можно было, не откладывая дела в долгий ящик, переговорить с Лизой. Потоцкое благоухало цветами из оранжереи. Они были повсюду, куда только мог упасть взгляд, и я невольно залюбовалась этим великолепием. Розы и лилии, тюльпаны и ещё какие-то колокольчики сопровождали карету по аллее до самого крыльца. Там я сошла на дорожку, опираясь на руку Уляши, поднялась по ступенькам крыльца до самых дверей, где нас встретил представительный лакей, которого звали, кажется, Семён. Он распахнул створку, провозгласил в глубь дома:

— Её высочество, принцесса Шахердистана, госпожа Фирузе!

И поклонился, пока я проходила мимо него.

Фу ты ну ты! Потоцкие умеют принимать, тут ничего не скажешь. Но мне сейчас совершенно не нужно ничьё внимание. Мне бы с Лизонькой поговорить…

Старая княгиня уже спешила ко мне с любезным выражением лица, а в глазах её виделась неподдельная радость.

— Ваше высочество, очень рада, что вы смогли посетить наш скромный дом. Прошу вас, прошу, проходите, освежитесь!

— Моя гос-споша благодарит вас, госпоша, — поклонилась Уляша. Я пихнула её в бок, буркнула неразборчиво:

— Лиза где, спроси.

— Моя гос-споша желает увидеться с молодой княшной, — с ещё одним поклоном, на этот раз поясным, сообщила сообразительная женщина княгине. Та милостиво кивнула и указала на гостиную:

— Пусть принцесса Фирузе расположится на диванчике, я извещу дочь о желании принцессы.

Принцесса Фирузе, то бишь я, тоже поклонилась — но неглубоко, ибо «статус» не позволял. Надеюсь, Наталья Юрьевна меня поймёт и простит.

Уже в гостиной я сказала своей спутнице шёпотом:

— Уляша, будь поблизости и сообщи мне, когда подъедет Раковский, поняла?

Женщина кивнула, скрыв хитринку понимания в глазах опущенными веками. Поклонилась и ускользнула. Похоже, она лучше меня вжилась в роль, которую я уготовила для неё. Из меня восточная принцесса не очень, а вот Уляша настоящая актриса. Жаль будет загубить такой талант!

Место для тайного разговора с Лизой я выбрала давно. В гостиной, где беззвучно суетилась прислуга в последних приготовлениях, возле старинных напольных часов, тикавших гулко и особенно звучно. Там в больших деревянных бадьях стояли три раскидистых экзотических дерева. Пальмы то были или нет, я не поняла, но их листья спускались чуть ли не до пола и надёжно прикрывали меня, скользнувшую за бадьи, от любопытных глаз. Осталось только дождаться Лизу.

Вопрос у меня был к ней один и очень простой. От ответа, который мне даст княжна, зависела моя версия произошедших событий и вообще все мои дальнейшие действия. Потому что с вечера, с визита Гордея я много думала. Чем дальше я уходила в лес, тем толще мне казались партизаны. Толще, наглее и хитрожопее. А главный из них — Раковский.

Из нашего мира — раз.

Делишки водил с мадам Корнелией и с графом Черемсиновым — два.

Проявил неподдельный интерес к бриллиантовому ожерелью Потоцких — три.

Это факты. А есть ещё и подозрения, которые пока ничем не подкреплены. Например, кто-то меня крепко подставил и этот кто-то ходит под Раковским. Черемсинов оскорбил меня на балу, чтобы Платон заступился за любимую женщину и был убит на дуэли. Данилка — сын работника Черемсинова — украл сумочку с ожерельем. Лиза сдавала его в ломбард, который наверняка был под контролем Раковского. Черемсинов ухаживал за Лизой, чтобы жениться на ней. Он был убит бандитами, а подозрение пало на меня. Если бы я не сбежала из тюрьмы с помощью Гордея и Дмитрия Полуяновича, больше чем уверена, что ко мне явился бы Раковский и уговорил бы сотрудничать для завладения ожерельем…

Всё крутится вокруг этого чёртова ожерелья и Раковского.

Платона убрали, чтобы он не мешал взяться за меня. Черемсинова убрали, потому что он слишком много знал и не смог добыть драгоценность. Когда я это сделаю и передам ожерелье Раковскому, меня наверняка тоже уберут. Или… Господи, да Раковский совершенно точно меня обманет и просто-напросто сдаст в полицию, на руки господину Трубину, который радостно сдаст меня в суд, который приговорит меня к высшей мере за убийство и побег. Даже если не казнь, а каторга, это абсолютно однофигственно, ибо и там, и там быстрая смерть.

В общем, Танечка попала. Причём в тот самый момент, когда поддалась на уговоры мадам Корнелии взять в управление дурацкое заведение.

Вздохнув, я отпихнула лезущую в глаза ветку пальмы и заметила белое платье моей подруги. Лиза вошла в гостиную и принялась озираться. Пришлось высунуть руку и буквально втянуть княжну в моё убежище. Лиза даже не пикнула, но, по-моему, это было просто от неожиданности. Она широко раскрыла глаза, уставилась на меня вопросительно, а я шепнула:

— Лизонька, ответь мне на вопрос, дорогая.

— Конечно, душечка, — покладисто согласилась она.

— Кто-нибудь недавно предлагал вам продать бриллиантовое ожерелье?

Сказать, что вопрос удивил Лизу, — это ничего не сказать. Она изумилась так, что даже открыла свой прелестный маленький ротик. Прикрыла его перчаткой, помолчала — наверное чтобы убедиться, что