Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал

После какао и сдобы настроение наше закономерно улучшается. Разве что изнутри скребет неясное беспокойство. Как там Евсей? Я несколько раз набираю его номер, но кроме серий из длинных гудков ничего добиться не могу. Надеюсь, у него все в порядке!

В конце концов, он взрослый успешный мужчина и любые проблемы способен решать сам. А моя тревога уж точно никак ему не поможет, разве что нам с Ульяной всю прогулку испортит. Поэтому запрещаю себе пустые переживания и старательно вызываю внутри себя бодрость.

Ульяша тащит нас к следующей площадке. На территории жилого комплекса детей мы не нашли, поэтому идем за забор, исследовать окрестности. Благо детских площадок пруд пруди, возле каждого дома по нескольку штук.

– Вон на ту хочу, с часами! – требует ребенок и показывает пальцем на возвышающуюся яркую горку, которую действительно венчает башня с часами. Там и детвора какая-никакая присутствует. Все помладше, конечно, но Уля не привередничает.

А вот влиться в коллектив у нее сходу не получается. Ребятня не спешит принимать чужачку. У меня при виде разочарования на любимом личике девочки сердце кровью обливается. Так и хочется подойти к болтающим друг с дружкой мамашам и потребовать, чтобы воспитывали лучше своих чад! Нужно же быть дружелюбными. Ужас, а не дети! Так сложно что ли взять в игру еще одного ребенка?

И пока я закипаю от законного возмущения, не стараясь ничем его погасить, моя девочка делает ход конем. Она лезет по веревочной лесенке, хватается за перекладину, повисая на руках, и зовет:

– Мам, зацени, как могу!

Моя умница! Так их!

«Утри нос этим неприветливым малышам» – так и хочется крикнуть мне. – «Они за тобой еще бегать будут!»

– Вау! – я поднимаю оба больших пальца вверх и краем глаза замечаю, как все внимание детворы приковывается к более взрослой и ловкой Ульяне. А та пожинает свою маленькую минуту славы и раскачивается вовсю. – Круто!

Уля тем временем спрыгивает на землю и немножко позерски отряхивает руки. Ребята тут же толпятся возле нее.

– Подумаесь, я тозе так могу, – фыркает один.

– И я! – поддерживает второй.

– А как тебя зовуть? – это уже девочка лет четырех. Она смотрит на мою Ульку, как на кумира.

Пацаны принимаются карабкаться наперегонки по веревочной лестнице. Я едва успеваю задуматься, не опасно ли это, как к нам подбегают две мамочки.

– Егор, немедленно слезай! – командует одна.

– Лев, нельзя так высоко лазить, это опасно! – вторая просто отрывает своего отпрыска от канатов, после чего раздается вой, похуже любой сирены.

Мамочки, кажется, я начинаю тихо недолюбливать детские площадки. Вот уж никогда бы не подумала, что тут такой треш творится…

– Мам, но девотька до велха долезла! – возмущается Егор, хотя покорно и весьма неуклюже пускается вниз.

– Девочка большая уже, ей можно, – аргументирует мать.

Я же никак не могу решить, стоит ли вообще вступать в диалог. А может вовсе увести Улю? Какие-то они тут все… беспокойные. Явно не лучшая компания для моей умницы.

– А ты мозесь есе лаз залесть? – не отстает от Ули девчушка, которая интересовалась ее именем.

Ульяшка важно жмет плечами, запрыгивает на веревочную лестницу и повторяет трюк. Боковым зрением я улавливаю постороннее движение, через мгновение узнаю Эльвиру Олеговну, нашу противную соседку. Она ведет на поводке небольшую собачку. Такую же сухую, чопорную и отталкивающую, как и сама хозяйка.

Не могу сказать, что соседка делает в следующую секунду. Распознаю лишь, как она дергает, а потом нарочно отпускает поводок. Собачонка с брехливым визгливым лаем летит в нашу сторону, словно ракета. Подпрыгиваю на месте от неожиданности. Маленькая девчушка тут же плакать начинает. А Ульяна, явно перепугавшись, рухает с высоты на землю. Ее ножка странно подгибается, и мое сердце холодеет от крика, который испускает дочка.

Глава 32

– Что? Где? Больно? – я в панике ощупываю личико Ульяши.

Меня всю колотит, внутри ледяная дрожь сменяется адским жаром и обратно. Мозг ничего не соображает абсолютно. В нем хаотично вспыхивают всякие мысли, но тут же гаснут. Уля подвывает и всхлипывает, глядя несчастно на меня. Я должна ей как-то помочь, но не знаю, как. И от этого, от собственной идиотской беспомощности и никчемности, я готова тоже разрыдаться в голос.

Ну что я за бестолковая женщина такая? А еще называть себя мамой позволяю… Стоило только остаться с девочкой один на один, как я ее чуть не угробила. Никаких больше площадок, никаких лазалок! Никогда! Если, конечно, Евсей мне вообще позволит остаться и не выгонит пинком под одно место.

– Нощка болит, – жалобно тянет моя малышка, и мое сердце замирает, сжимается в плотный комок и падает камнем в желудок, разбивая там все в крошево. – И не щевелится…

Да за что маленькие дети должны так страдать?

Ох, мамочки, что же мне делать?

– Сейчас, моя хорошая, сейчас… – трясущимися руками достаю мобильный. Нужно Журавлеву звонить! Он точно не растеряется от паники, как я, и четко скажет, что предпринять. – Потерпи немножко, – слушаю длинные гудки, потом – механический голос женщины, предлагающей оставить сообщение. – Ну же, ответь, Евсей! – умоляю сдавленным шепотом, чтобы не перепугать Улю. Никогда еще фиктивный муж мне не был ТАК нужен!

– Мам, мощет доктора вызовем? Я не могу больще терпеть, – хнычет малышка.

Точно, скорая! А что еще делать? Документов у нас никаких, но вроде в экстренных случаях можно и без них. Надеюсь, Журавлев все же перезвонит и поможет в случае чего. Набираю неотложку, кручу головой в поисках адреса. Я же понятия не имею, где мы конкретно! Ответившему на вызов оператору называю номер ближайшего дома, описываю ситуацию. Мне велят не шевелить ребенка и ждать.

Замечаю, что мы каким-то невероятным образом остались одни. Видимо, мамочки увели своих детей от греха подальше. Мало ли, что сумасшедшей бабе с собачонкой взбредет в голову. И я их прекрасно понимаю, сама бы держалась от этой ненормальной как можно дальше. А вот куда подевалась злобная соседка, кстати, вопрос. Неужели испугалась содеянного? Да на нее, по-хорошему, вообще заявление подавать нужно! Чуть не угробила мне ребенка!

Ульяша держится молодцом. Видно, что боль действительно