Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал

– Ульяша и правда у нас? Ты забрал ее? – кладу руки на чуть колючие щеки фиктивного мужа. Мне так нужно его подтверждение. – Эти… эти… – задыхаюсь от обиды и несправедливости, – обещали протокол какой-то оформить.

– Пусть им подотрутся! – рычит Журавлев. – Больше я не дам им шанса приблизиться к своей семье. Чего бы мне это не стоило в итоге.

Глава 36

Евсей

К счастью, мы успеваем. Мои юристы, как и безопасники, профессионалы собственного дела. Поэтому мне по приезду в больницу остается только полюбоваться на перекошенные лица мерзких баб, нацелившихся на мою семью, и, собственно, забрать своих девочек.

Но если с представительницами опеки и КДН юристы говорят на их языке, причем весьма успешно, то с соседкой я жажду пообщаться сам.

– Советую бежать, Эльвира Олеговна, – скалюсь недобро. Та пока еще задирает нос высокомерно и не осознает, кого во мне разбудила. – Как можно скорее и как можно дальше. Цивилизованно порешать мы с вами пробовали, не вышло. Теперь внимательно оглядывайтесь и ждите ответочки. Она уже в пути, я ваш перформанс так просто не оставлю. За свою семью порву кого угодно, и ваши товарки не помогут.

– Вы слышали, он мне угрожает! – соседка громко и визгливо возмущается, пытаясь запустить волну поддержки. Но окружающие лишь отступают от нас на шаг и делают вид, что ничего не замечают. – Варвар! Бандит! Да ему нельзя ребенка в руки давать, это же всем ясно, как божий день! – она пыжится, то ли веря в собственную справедливость, то ли реально от непробиваемости.

– Советую заткнуться и не усугублять свое положение, – наступаю на озверевшую бабу. Нависаю над ней всем своим ростом и комплекцией. Давлю энергетикой. – Милосердия теперь во мне ни на грош.

Она захлебывается возмущением. Булькает что-то. Но в выцветших глазах явно сквозит страх. Который только углубляется, стоит к нам подойти Михалычу. Выглядит мой безопасник внушительно – горячие точки оставили на нем уйму следов. Часть из которых осталась на лице, шее и руках в виде страшных шрамов. Даже дорогущий классический костюм, который Михалыч предпочитает таскать ежедневно, не способен сгладить гнетущее впечатление.

– Пройдемте, Эльвира Олеговна, у нас к вам имеется пара вопросов, – Михалыч подхватывает мерзкую бабу под локоток и выводит.

– Не… не надо… – хрипит та.

Бледнеет. Но мне ее ни капли не жаль, мразь получает по заслугам. А если и случится с ней удар – вон как поджилки трясутся – откачают. Мы же в больнице.

– Ну что вы, – ласково и немного по-маньячному смеется мой безопасник, продолжая тащить за собой жертву. – Мы поговорим. И в ваших же интересах сотрудничать…

Они скрываются за уличными дверьми. Я знаю, что Михалыч сейчас посадит Эльвиру в тонированный наглухо микроавтобус и в самом деле будет с ней говорить. Это будут самые страшные часы в жизни соседки. А потом с ней произойдет кое-что еще. После чего ни одно должностное лицо, ни один чиновник не подпустит ее к детям на расстояние пушечного выстрела.

Око за око, как говорится. Не я развязал эту войну. И достаточно долго терпел, пытаясь решить все по закону. К сожалению, существуют такие змеи, которые способны вывернуть даже его в свою пользу. Но теперь главная из них устранена, и можно идти за Ульяшкой, не опасаясь ее напугать взрослыми разборками.

– Папа! – подпрыгивает она на кушетке, и местная медсестра тут же подхватывает ее, усмиряя прыть.

– Ульяна, тебе же нельзя беспокоить больную ножку, – напоминает ласково. – Папа сейчас сам к тебе подойдет и возьмет на руки. Здравствуйте, – приветливо улыбается мне, но безо всякого подтекста.

Хорошо. Я выдыхаю, чуть спуская пар. Ладно. Не все в этой больнице конченые, есть и нормальные люди, не спешащие чуть что отдать ребенка в руки государственной машины. Киваю медсестре, подхватываю дочку. Она вцепляется в меня изо всех сил, прижимается так доверчиво и так беззащитно. Я снова горю изнутри, готовый разорвать соседку на тысячи мелких клочков! Дышу своей малышкой, ее детским невинным запахом, усмиряя пылающий гнев.

– Папа, мне больно было, а они маму выгнали! Они сказали, щто она мне не мама! – Ульку прорывает, она начинает жаловаться и плакать. Сдерживаемый при чужих людях стресс выстреливает в меня бурлящим потоком.

Ну конечно, кому еще жаловаться девочке, как не родному отцу? Жалею свою кроху, покачиваю, как в младенчестве, на руках.

– Они просто глупые, не понимают ничего, – говорю успокаивающе. – Конечно, Синичка тебе мама. Кто же еще. А хочешь она тебе братика или сестричку родит? Ты ведь сама просила. Кого больше хочешь? – отвлекаю Ульку, как могу. – А может, сразу двойню?

И мой маневр срабатывает. Пока дочка принимается рассуждать у меня на руках, кого же рожать все-таки лучше, к нам приближается медсестра. Показывает мне снимок, рассказывает о диагнозе, перечисляет назначения врача и отдает выписку.

– Но вы завтра все равно еще врача из поликлиники вызовите. Они вас наблюдать будут, – говорит напоследок.

Любопытная Улька тут же забирает у меня бумаги, смотрит на свой рентген.

– А это я такая изнутри, да, пап? Прям тщерная? А кости – белые?

Чувствую, как благодаря дочкиной живости меня отпускает потихоньку. Болтая с ней на всякие темы, аккуратно расспрашивая о произошедшем, отношу Ульяну в машину. Передаю охране. Теперь она перемещаться будет только под присмотром. Считайте, это моим новым пунктиком. Или фобией, как угодно.

Сам же двигаю за Синичкой. Еще одна моя девочка осталась в этом негостеприимном заведении. Персонал, осознавший, как сильно накосячил, сам показывает мне, где искать жену, провожает до нужной двери. Злость на всех и вся снова начинает бурлить за грудиной.

– Синичка, вот ты где! – врываюсь в комнатушку, готовый за свою девочку рвать и крушить.

А она в таком припадке заходится, похлеще Улькиного будет. Извиняется еще, глупенькая. Себя виноватой считает. Покрываю ее зареванное и такое прекрасное лицо поцелуями, обещаю, что все теперь у нас будет хорошо. А сам держу Синичку на руках и понимаю, что она – мое самое главное сокровище. Никогда больше в жизни ее не отпущу!

Глава 37

Евсей

Синичку, пожалуй, успокоить еще труднее, чем Ульянку. Варя вбила себе в голову, что во всем