История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

class="p1">Я взяла свёрток. Внутри лежала пачка писем, аккуратно перевязанная лентой. Я взяла верхнее. Бумага была простой, недорогой, почерк — угловатый, небрежный.

«Девочка растёт упрямой. Исправляю. А.»

Я положила письмо и взяла следующее. Оно было написано другой рукой — твёрдой, с сильным нажимом, с вычурными заглавными буквами.

«Упрямство выбей. Используй любые методы. О переменах в поведении М. докладывай сразу. Главное — её влияние на ребёнка. Ф.»

Я перебирала письма одну за другой. Грубые, немногословные отчёты от Агаты («А») и такие же лаконичные, жёсткие указания от Фалька («Ф»). Никаких имён, никаких прямых признаний в заговоре, но суть была ясна как день. Воспитание Белоснежки в нужном для Фалька ключе — запуганной, покорной, ненавидящей мачеху.

План, который начал формироваться утром, теперь обрёл плоть и кровь. Фальк ждал от неё вестей. Значит, вести ему нужно дать.

Я снова позвала Фриду.

— Попросите Томаса прийти ко мне. Сейчас же.

Писец явился быстро.

— Томас, — я указала на письма на столе. — Взгляните на этот почерк. Можете ли вы изучить его и научиться писать так же?

Томас подошёл, взял одно из писем Агаты, поднёс к свету камина. Его глаза сузились в профессиональном интересе.

— Угловато, небрежно, но с характером, — пробормотал он. — Да, можно. Два-три часа на изучение манеры, нажима, наклона.

— Начинайте тренироваться, это крайне важно. Вам нужно будет написать письмо этим почерком уже сегодня.

Томас взял письма, его лицо стало сосредоточенным.

— Будет сделано, Ваше Величество. Я не подведу.

Он ушёл, унося с собой пачку писем — ключ к следующему шагу в этой опасной шахматной партии. Одна угроза была нейтрализована.

Я подошла к окну, распахнула створку. Холодный утренний воздух ворвался в комнату, чистый и резкий. Где-то там, на юге, в своём поместье, Фальк, наверное, только просыпался, уверенный в своей сети агентов.

Я подошла к задрапированному зеркалу.

— Ксил. Ты здесь?

Тёмная поверхность стекла заволновалась, как вода от брошенного камня. Через мгновение прозвучал его голос, бархатный и, как мне показалось, слегка усталый.

— Всегда на посту, моя хозяйка. Или… после стольких признаний, может, просто Моргана?

— Моргана, — согласилась я. — Мне нужен твой совет. И… хочется просто поговорить.

— Высшая честь. Я видел, что происходило. Какие у тебя планы на будущее?

Я зашла в зеркало и подробно изложила ему план: поддельное письмо от Агаты, её мнимое решение «уйти в тень» из-за моей растущей подозрительности, рекомендация на своё место новой, преданной женщины.

— И кого же ты собираешься предложить в этой роли? — спросил Ксил.

— У Лины, — сказала я, — есть старшая сестра. Эльвира. Она… была послушницей в Храме Луны, но ушла оттуда несколько лет назад из-за разногласий с одной из матрон. Сейчас работает прачкой в городе. Она грамотна, умна и, по словам Линь, питает к короне не самые тёплые чувства из-за… ну, из-за меня прежней, которая когда-то обложила дополнительным налогом мастерскую их отца. Она идеально подходит на роль «обиженной», готовой работать на того, кто обещает низвергнуть ненавистную королеву.

В зеркале воцарилась долгая пауза.

— … откуда ты это знаешь? — наконец спросил Ксил. — Ты ведь почти не покидала замка с тех пор, как оказалась здесь. И даже прежняя Моргана вряд ли знала историю семьи какого-то переплетчика.

Я улыбнулась.

— Я спрашивала. Когда мы с Линой работали над документами, я расспрашивала её не только о цифрах, но и о её жизни, о семье, о городе. Она говорила охотно. Людям нравится, когда ими интересуются. Так я узнала и о её сестре, и о налоге, и о многом другом.

— Искусство шпионажа и вербовки, — медленно произнёс Ксил. — Тебе это знакомо? Неужели в том мире, откуда ты родом, простых людей учили таким вещам? Или… ты занималась этим? Была шпионкой? Заговорщицей?

Я рассмеялась.

— Нет, Ксил. Я была учительницей. А потом бухгалтером. Просто… в моём мире информации невероятно много. Её поток огромен. Люди учатся не пять-десять лет, как здесь, а всю жизнь. С детства и до глубокой старости. Мы учимся не только ремёслам, но и тому, как думать, как анализировать, как находить связи между, казалось бы, разрозненными фактами.

— Весьма удобно, — заметил он. — И откуда берётся столько знаний? От мудрецов? От магических кристаллов?

— От книг. От школ. От университетов. От… других людей, которые делятся знаниями по всей планете, — сказала я, понимая, насколько это должно звучать как сказка.

— По всей планете? — он не поверил. — Даже магическая связь имеет свои пределы.

— У нас не было магии. У нас была… технология, — я замолчала, пытаясь найти слова. — Смотри. Я могу попробовать показать тебе.

Я закрыла глаза. Не знала, как это делается, но просто сильно захотела ему показать. Я вспомнила шумный школьный класс, доску, усыпанную формулами. Вспомнила бесконечные полки библиотеки, заставленные книгами. Вспомнила мерцание экрана компьютера, где за секунду пролистывались тысячи страниц текста с другой стороны земли. Вспомнила фильмы — целые истории, где люди летали к звёздам, сражались с чудовищами, любили и ненавидели. Я вспомнила новости — сводки со всей планеты, обрушивающиеся на человека каждый день, заставляющие его знать о войнах, открытиях, катастрофах за тысячи километров. масштаб, скорость этого информационного океана, в котором я в

— Это… ошеломляюще, — прошептал Ксил. — Я думал, видел многое через отражения. Но это… это хаос. Как вы не сходите с ума? Как можете в этом ориентироваться?

— Привыкаешь, — сказала я, открывая глаза. — А иногда и сходишь с ума. Вот откуда «искусство интриг». Не из личного опыта. Из опыта всего человечества, упакованного в доступные формы.

— Ты говоришь, что ваши… фильмы… показывают подобные интриги? — спросил он с возрастающим интересом. — Как дворцовые перевороты? Заговоры?

— Да. И гораздо более изощрённые. Иногда даже слишком. — Я снова улыбнулась. — Хочешь увидеть?

Пауза. Потом его голос прозвучал мягко, почти с робостью, которой я в нём не слышала:

— Я… был бы очень признателен.

— Хорошо, — сказала я. — Но сначала… ты обещал показать себя. Это справедливый обмен.

Он засмеялся, уже более привычно.

— Ах, вот оно что. Ладно. Договорились.

Туман сгустился, приобрёл очертания. И затем из него вышел… человек.

Вернее, почти человек. Высокий, стройный. Его кожа была бледной, волосы — черные, длинные, свободно ниспадающие на плечи. Лицо с сильными, чёткими чертами: