Жестокий наследник - Сиенна Кросс

каждый под углом, как исповедальня, предназначенная для грехов и тайн. Темные бархатные шторы разделяют пространство, придавая каждой секции ощущение уединения. Я чувствую, что остатки ночного разврата все еще витают в воздухе, ожидая наступления темноты, чтобы забрать их обратно. Мы проходим под люстрой, которой не место ни в одном клубе; она должна быть во дворце. Переплетенные кованые лозы с мерцающими искусственными свечами. Готика. Мрак. Очень похоже на короля клуба.

Когда Лэнс подводит меня к стеклянным перилам, выходящим на первый этаж, мой взгляд сразу же устремляется к темному королю. Он наклоняется над столом, нахмурив брови, просматривая стопку бумаг.

Они отмывают деньги мафии?

Я должна это выяснить. Когда я бежала из Белфаста год назад, я поклялась, что никогда не вернусь не только к своему дому, но и к тому образу жизни. Теперь, с каждым прошедшим днем, я все больше уверена, что снова провалилась в эту черную дыру.

— Эй, Лэнс, — шепчу я. — В слухах о мафии Джемини есть хоть доля правды?

Он бледнеет, его открытое выражение лица внезапно исчезает, и это единственное подтверждение, которое мне нужно. — Я... э-э...

Ненавижу ставить его в неловкое положение, кроме того, у меня уже есть ответ. — Неважно. Забудь, что я что-то сказала.

Я перевожу взгляд обратно на Алессандро, напрягая слух, чтобы разобрать его приглушенный шепот, воспоминания из прошлого угрожают затянуть меня на дно. Я борюсь с этим так долго, как только могу, потому что, по правде говоря, я не хочу смотреть правде в глаза.

Мне всего восемь, но паб уже кажется мне вторым домом. Это тот дом, который пахнет разлитым виски, жареным маслом и старыми секретами. Я сижу на табурете в глубине зала, болтая ногами, и сжимаю в руках фанту. Она слишком сладкая, слишком холодная и никак не может остановить нервное трепетание у меня в животе.

Папа сказал, что мы идем ужинать, сказал, что маме нужен перерыв. Но я знаю лучше. Дело не в чипсах и соусе карри. Это бизнес.

Мужчины задерживаются по углам, потягивая пиво и понизив голоса. Их смех не легкий. Он тяжелый. Опасный. Как будто они знают вещи, которые заставили бы других людей бежать.

Па проскальзывает в угловую кабинку с Брайаном и Мэлаки, теми же двумя мужчинами, которые всегда появляются, когда дома слишком тихо. Я должен оставаться на месте. Я знаю это. Но что-то тянет меня к занавеске, отделяющей задний коридор от кабинок. Я двигаюсь медленно, мягко ступая, как учил меня папа, и прячусь за толстой портьерой.

— Он болтает, — бормочет Мэлаки резким голосом. — С полицией, не меньше. Его брат напугал его.

Па не сбивается с ритма. — Тогда с ним покончено. Шансов больше не будет.

Мое сердце замирает.

Раздается звон стекла. Кто-то выдыхает. Это звучит как окончательность.

— Сделай так, чтобы все выглядело чисто. Несчастный случай. Я не хочу, чтобы трогали детей.

— Да, босс. Он не увидит, как это произойдет.

Фанта выскальзывает у меня из рук. Я медленно отступаю, стараясь не издать ни звука. Дыхание в моих легких превращается в лед, когда я толкаю дверь паба и выхожу в морозную ночь Белфаста.

Холод бьет мне в лицо, но это не прогоняет правду, которая только что поселилась в моих костях.

Па — не просто владелец паба или мясник.

Он человек, которого боятся люди. Человек, который решает, кому жить... а кому нет.

И в этот момент я перестаю видеть в нем своего героя.

И начинаю видеть его таким, какой он есть на самом деле.

Я быстро моргаю, прогоняя мрачные воспоминания, и перевожу взгляд обратно на Алессандро, но холод в моих костях не проходит. Неважно, как далеко я убегаю, прошлое продолжает догонять. И этот человек... это место... может быть именно тем, от чего я убегала. Я смотрю на мужчину, склонившегося над столом в тускло освещенной гостиной. С такого расстояния, скрытого тенью, шрамы и поврежденная кожа исчезают, оставляя только человека, которым он был раньше. На мгновение он поднимает на меня глаза, бурлящие свет и тень, борющиеся за господство. И, наконец, я вижу его таким, какой он есть на самом деле.

Наследник мафии.

И снова я оказываюсь пойманной в ту же смертельную паутину, от которой убегала весь прошлый год.

Глава 16

ДЕНЬ "Д"

Алессандро

День седьмой. День "Д"12. Решение, желание... или катастрофа. В зависимости от того, как пройдет это утро.

Я стою в дверях наших соседних комнат, прислонившись к косяку, и смотрю, как она спит. Шелковистые рыжие локоны разметались по подушке, словно демонический ореол, выражение ее лица мягкое во сне. Без этих пронзительных зеленых глаз, смотрящих на меня снизу-вверх, я могу полностью оценить ее. Мои ступни подо мной беспокойны, они подталкивают меня придвинуться ближе. Наслаждаться ее тихим дыханием, идеальным изгибом ее розовых губ, считать каждую веснушку на этом милом, дерзком носике.

Cazzo, возьми себя в руки, Але.

Всего неделя с этой женщиной, и она перевернула мою жизнь с ног на голову. Она принесла свет во тьму, дала мне надежду, когда я был пойман в ловушку моря бесконечных страданий. Что она будет делать через месяц или год? И в этом-то и проблема. Впустить кого-то означает, что мне снова будет что терять.

Сегодня я должен решить, уступить ли маленькой пикантной лепреконше и подписать долгосрочный контракт, делающий ее моей официальной сиделкой или отправить ее собирать вещи. От одной мысли о последнем каждая косточка в моем теле кричит в знак протеста.

Я никогда не хотел этого. Никогда не думал, что она нужна мне.

Но вот мы здесь.

Я делаю глубокий вдох, прилагая колоссальные усилия, чтобы удержаться на месте босыми ногами.

Как будто услышав резкий вдох, она шевелится под одеялом, затем переворачивается на бок. Яркие глаза распахиваются, встречаясь с моими.

Мой рот открывается и закрывается, как у законченного coglione, но из него не вырывается ни звука.

— Ты смотрел, как я сплю? — спрашивает она, зевая.

— Нет, — выпаливаю я. — Это было бы странно.

— Согласна, МакФекер. Так что ты делаешь, маяча в дверях, как потерявшийся щенок, а?

На моих губах появляется печальная улыбка, и я пытаюсь напустить на себя беззаботный вид. — Я зашел, чтобы убедиться, что ты жива. Я думал, вы, ирландские девчонки, просыпаетесь с петухами. — Я смотрю на часы. — Уже почти восемь.

Она вскакивает, ее глаза невероятно расширяются. — Восемь? Этого не может быть.

— О, но это