Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

— Прости?

— Ты не сказала ни слова всё время, пока я был там.

— Потому что ты говорил за нас обоих, — лгу я, удивлённая, что он вообще это заметил. Правда в том, что я достаточно умна, чтобы тщательно подбирать слова в присутствии Бэйлора. Чем меньше я говорю, тем лучше.

Он цокает языком.

— Грубо, но я тебя прощу, поскольку предполагаю, что твой король согласился на мои условия?

— Я бы назвала их требованиями, — бормочу я. — И меня бы здесь с тобой не было, если бы он не согласился.

Обе его руки прижимаются к груди, прямо к сердцу.

— Ты ранишь меня, Ангел.

— Только твоё эго. — Я закатываю глаза. — Тебе не стоило давить на Бэйлора таким образом.

— Издержки работы. — Он пожимает плечами, но в этом жесте есть что-то фальшивое. Поскольку вся моя жизнь — один большой спектакль, мне легко заметить, когда кто-то другой играет роль. К сожалению, его следующие слова доказывают, что это взаимно.

— Ты плакала?

Моя голова резко поворачивается к нему.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

— Моя ошибка. — Его взгляд задерживается на моих глазах, которые всегда налиты кровью после того, как Бэйлор использует ошейник.

Он подозревает, что Бэйлор выместил на мне свою злость? Как посол Киллиана, он, вероятно, ищет сведения, чтобы передать их. В любом случае, я не собираюсь подтверждать его подозрения.

— Знаешь, ты ведёшь себя не очень-то благодарно, — заявляет Торн, возвращая моё внимание к себе, и я приподнимаю бровь. — А я-то думал, ты поблагодаришь меня за то, что я не рассказал твоему королю о твоём милом маленьком увлечении.

— Благодарить тебя? — я смеюсь. — Я скорее снова метну в тебя кинжал.

Его взгляд вспыхивает жаром.

— Не думаю, что это даст тот эффект, на который ты рассчитываешь, Ангел.

— Пошёл ты. — Мой пульс учащается, голос становится хрипло-дыхательным. Наверное, просто последствия того, что произошло раньше.

— Вот он, снова этот впечатляющий словарный запас. — Он наклоняет голову набок. — Знаешь, у меня складывается ощущение, что ты немного расстроена из-за моей маленькой угрозы там.

Я резко останавливаюсь посреди коридора, сужая глаза до щёлок и впиваясь в него взглядом. Он делает шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте.

— Но, — продолжает он, — хочу отметить, что я мог сделать гораздо больше, чем просто бросаться угрозами. Лично я считаю, что проявил впечатляющую сдержанность.

Я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и приподнимаю подбородок, удерживая его взгляд.

— Похоже, ты пребываешь в ошибочном убеждении, что поставил меня в невыгодное положение. Это не так.

— Правда? — уголок его губ ползёт вверх.

— Я могла бы вывернуться из любой истории, которую ты там попытался бы разыграть.

Его взгляд опускается к моим губам.

— Ого, какой у тебя талантливый язык.

— И ещё более острые зубы. — Я улыбаюсь, позволяя ему увидеть их полностью. С каждым словом мой голос звучит всё лучше, по мере того как боль в горле начинает утихать.

— Возможно, твой лай громче, чем укус? В конце концов, твой любимый король называет тебя своим питомцем. Это предполагает приручённость. — Его тон лёгкий, но под ним скрывается неодобрение. Ему не нравится это прозвище?

— Попробуй — и узнаешь, — бросаю я. — К тому же, это тебе стоит беспокоиться, учитывая этот новый союз.

В его глазах вспыхивает лукавый блеск.

— Теперь ты раздаёшь угрозы?

Я пожимаю плечами.

— Возможно.

— О, прошу, продолжай. — Его язык скользит по нижней губе, притягивая мой взгляд. — Как бы ты меня погубила, Ангел?

Моё сердце сбивается с ритма, нежеланный жар обжигает щёки. Я отрываю от него взгляд, приказывая себе сосредоточиться.

— На прошлой неделе тебя больше интересовало воровство, чем политика. Какое совпадение, что альманова была украдена вскоре после того, как ты пытался шантажом заставить меня украсть её для тебя.

Он невинно моргает.

— Не припомню, чтобы я когда-либо упоминал что-то под названием… как ты сказала? — он наклоняет голову набок, морща лоб в притворном недоумении. — Альманова?

— Не оскорбляй мой интеллект, — резко отвечаю я. — Альманова и твой Шепчущий — одно и то же. Бэйлор это подтвердил.

Он сжимает губы, скрывая улыбку.

— Кажется, это называется взаимно гарантированное уничтожение. Но было бы жаль уничтожать кого-то столь прекрасного.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Меня это не касается.

Он снова прижимает руку к сердцу.

— Опять, миледи? Моё эго этого долго не выдержит.

— Переживёшь, — бормочу я. — К сожалению.

Он скрещивает руки.

— А я как раз собирался предложить тебе перемирие.

— Для этого мне пришлось бы тебе доверять, — говорю я, проходя вперёд и ведя нас в узкий лестничный пролёт. — А, если что, я тебе не доверяю.

Он идёт позади, потому что здесь слишком тесно, чтобы идти рядом, и я за это благодарна. Мне нужна минута, чтобы собраться после того, куда свернул наш разговор. Мы идём в молчании несколько минут, каждый погружён в свои мысли, пока нам навстречу не попадается лакей с большой стеклянной вазой. Мы оба отступаем в сторону, позволяя ему протиснуться в узком проходе. Торн хмурится, оглядываясь, впервые замечая, где мы находимся.

— Ты всегда ходишь через служебные проходы? — спрашивает он.

— Есть люди, которых я предпочитаю избегать. — Мои мысли возвращаются к придворным с сегодняшнего утра.

— Ты про того, кто оставил эти синяки? — спрашивает он, и в его голосе появляется тёмная нотка.

Я так резко оборачиваюсь, что едва не спотыкаюсь на крутых ступенях. Он тянется вперёд, удерживает меня своей рукой в перчатке, а затем тут же убирает её.

— Если скажешь мне его имя, я заставлю его пожалеть, что он вообще к тебе прикоснулся.

Я моргаю. Проходит несколько секунд, пока я жду, что он улыбнётся или рассмеётся, даст хоть какой-то знак, что это шутка. Но он этого не делает. Его предложение совершенно серьёзно.

— Почему ты думаешь, что это был мужчина? — спрашиваю я. — Это могла быть женщина.

Его выражение не меняется.

— Это была она?

Я скрещиваю руки.

— Почему тебя вообще волнует, если кто-то причиняет мне боль? Какое это имеет к тебе отношение?

Между его бровями появляются две складки.

— Мне не обязательно быть лично затронутым, чтобы мне было не всё равно.

Пожалуй, это правда. Мне небезразличны незнакомцы, которым я помогаю как Ангел Милосердия, несмотря на то, что я никогда с ними не встречалась. Они имеют дело только с Деллой и её шпионами, никто из них так и не узнаёт, кто убил их обидчика. Но всё равно мне небезразлична их боль. Каждый — и смертный, и фейри — заслуживает жизни, свободной от бессмысленного насилия. Мой взгляд возвращается к Торну, я ищу правду