Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

Я киваю, уже зная о том, что Романа Монтесано обвинили в убийстве женщины, с которой он даже не был знаком.

— Спасибо.

Горло сжимается, я поворачиваюсь к двери, сжимая дневник, полный решимости показать его Аметист, как только спасу ее из лап отца и сестры.

— Ксеро.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Эланией.

— Когда найдете ее, дайте нам знать. У наших кузенов есть небольшая армия, которая отправится в ад, чтобы вызволить ее.

Кивнув, я откладываю ее предложение в долгий ящик.

Когда я выхожу в коридор, мой телефон вибрирует от сообщения от помощника Тайлера. Это список из четырех мест, куда летали частные самолеты примерно в то время, когда Долли села на борт. Аэропорт Мартас-Винъярд в Массачусетсе, аэропорт Хельсинг-Айленд в Нью-Йорке, аэропорт Джексон-Хоул в Вайоминге и аэропорт Хилтон-Хед-Айленд в Южной Каролине. Четыре отдаленных друг от друга города, каждый из которых может оказаться кроличьей норой, ведущей в тупик.

Я выхожу на парковку вместе с Камилой, сжимая в руках маленький красный дневник. Ее взгляд обжигает меня, и я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней глазами. Разговор с близнецами Салентино только что подтвердил мои подозрения, что Аметист — не какой-то там спящий агент, работающий на Отца, а женщина, попавшая в лапы психопатов.

— Что дальше? — спрашивает она.

— Если Отец не сообщит преподобному Томасу, где будет проходить съемка, нам придется проверять все места по очереди.

— Это займет целую вечность. — Она открывает машину и достает бумажный пакет из аптеки. — Как твои легкие?

В голосе сквозит отчаяние. Время не на нашей стороне. С Аметист может случиться что угодно, и все, что мы можем сделать, — это собирать информацию. Я беру пакет и бормочу что-то в ответ. Никакие повреждения от дыма не сравнятся с тем, что она переживает. И даже с тем, что переживает мое сердце с каждой минутой моих отчаянных поисков.

17. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Воскресенье, 4 июля 2010 года

Доктор Форстер говорит, что мне нужно записывать свои мысли в дневник, чтобы справиться со стрессом, связанным с тем, что я снова стану матерью. Психиатр считает, что ухудшение моего здоровья связано с повышенной тревожностью, и, возможно, он прав. Я уже однажды была беременна, но сейчас чувствую себя так, будто ступаю на неизведанную территорию.

В прошлый раз я жила в особняке Салентино с Джорджи, его матерью, сестрами и небольшой армией прислуги. Экономка, горничные и повар заботились обо всем, что мне было нужно. Все, что мне нужно было делать, — это вести себя прилично, ходить на приемы и избегать его кулаков.

Жить там было все равно что попасть в позолоченную клетку, не подозревая, что она обнесена колючей проволокой. Я ничего не знала, пока не стало слишком поздно. Когда мы встречались, Джорджи сказал мне, что крематорий — это семейный бизнес. Я уже была замужем, когда узнала, что это прикрытие для мафии, и попыталась сбежать. В первый раз Джорджи избил меня до потери сознания. Во второй раз он вынул из меня противозачаточную таблетку, запер меня в комнате на несколько месяцев и не выпускал, пока я не забеременела.

В третий раз я сбежала с помощью Лайла. Я никогда не забуду, как он рисковал всем, чтобы спасти меня и моих девочек. Ему нравилось работать в ФБР, и он был так близок к тому, чтобы уничтожить семьи Салентино и Монтесано. Он так усердно работал над своим прикрытием, но все же организовал наш побег.

Когда его уволили за нарушение протокола, мы сбежали в Нью-Йорк, сменили имена близнецов с Далии и Амариллис на Долли и Эми и начали новую жизнь вместе. Вскоре после этого Джорджи оказался в одной из своих печей в крематории.

Я рада, что избавилась от такого абьюзивного брака. Еще больше я рада, что у меня есть муж, который относится к моим девочкам как к своим собственным. Лайл никогда не повышает на меня голос, не говоря уже о том, чтобы поднять на меня руку. Я должна быть благодарна ему за все, но я в полном смятении.

Долли унаследовала жестокость Джорджи и его способность маскировать ее под внешним лоском. Ей всего десять, но она уже на пути к тому, чтобы стать психопаткой.

Когда я перестала приводить в дом домашних животных, она переключила свое садистское внимание на Эми. Мне не раз приходилось останавливать Долли, когда она пыталась напасть на Эми, даже с оружием в руках. Ужасно это признавать, но иногда я боюсь собственной дочери.

Эми не такая уж невинная. Вместо того чтобы пожаловаться на Долли, она мстит ей. Иногда она даже подстрекает меня своими злобными выходками. Ведра с водой на кровати Долли, кнопки в туфлях Долли. Она даже разбила любимую статуэтку Долли, разбросав осколки по полу в ее спальне.

Каждый день это насилие так сильно напоминает мне о Джорджи, что у меня внутри все переворачивается. Лайл говорит, что они — мои зеркальные отражения, но я вижу только их отца.

Дом превратился в поле битвы. Лайл допоздна работает в агентстве по усыновлению, чтобы избежать хаоса, предоставляя мне решать их споры. Когда девочек исключили из школы за инцидент с ножом, Лайл показал мне брошюру о программе, предназначенной для помощи девочкам с проблемами.

Это терапевтическая школа-интернат "Три судьбы". Странное название, но на проспекте было указано место в сельской местности и причудливый кирпичный особняк, переоборудованный в школу. Они предлагают консультации по вопросам поведения, эмоциональных трудностей и даже проблем с успеваемостью.

На фотографиях девочки их возраста играют на лужайках, занимаются в уютных библиотеках и даже катаются на лошадях. Это та самая идиллическая обстановка, о которой я всегда мечтала для своих дочерей. Лайл уверяет меня, что консультанты уже работали с проблемными близнецами и разделят девочек, чтобы они могли свободно выражать свою индивидуальность.

Их нет уже два месяца, и я по ним не скучаю. Ни капельки.

Вот. Я это сказала.

Но они вернутся завтра, и все, что я чувствую, — это непреодолимый страх.

Лайл и доктор Форстер говорят, что Эми и Долли забудут о своей вражде ради ребенка. Но я боюсь, что ему будет больно.

Может, мне стоило бросить их, когда я сбежала от Джорджи, но я никак не могла знать, что они унаследуют худшие черты своего отца.

Иногда мне кажется, что в семье Салентино моим девочкам было бы лучше. Но теперь