Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

уже слишком поздно. Я застряла с близнецами. Даже после смерти Джорджи его мать, скорее всего, бросит меня в одну из их печей для сжигания за то, что я посмела сбежать. А его сестры к этому времени уже развращены. Когда я уезжала, им было всего по десять лет. Полагаю, матушка Салентино наговорила им столько гадостей, что они стали ее верными и безжалостными приспешниками.

Я только что перечитала эту запись. Мне стыдно за то, что я так яростно возмущаюсь из-за двух невинных детей. Я буду вести себя лучше. Я обращусь за помощью. Лайл предлагает нанять няню, чтобы облегчить себе жизнь. Кто-то достаточно молодой, чтобы управиться с девочками, потому что эта беременность меня просто измотала. Даже от мыслей о будущем у меня подскакивает давление.

Может, Лайл и прав насчет того, чтобы нанять дополнительную помощь. Мне нравится идея о британской суперняне, которая придет и приведет нас всех в порядок твердой рукой и добрым сердцем. Женщина в стиле Мэри Поппинс, умеющая укрощать непослушных девочек.

Утром я попрошу его связаться с ней и узнать, существует ли эта мифическая женщина.

 

18. АМЕТИСТ

Я резко открываю глаза и снова оказываюсь в обитой войлоком камере. В груди жжет от нехватки воздуха, и я корчусь в тесных путах смирительной рубашки. Боль между ног такая же явная, как и невыносимая. Меня насиловали. Испортили. Был ли Дельта насильником, человеком, который вернул меня в эту белую тюрьму, или и тем, и другим? В любом случае, ненависть, бурлящая в моих венах, превращается в отчаяние.

Слезы жгут мне глаза. Я просто хочу свернуться калачиком и умереть.

— Аметист? — говорит Ксеро мягким голосом.

— Ты знаешь, что со мной случилось? — спрашиваю я.

Он колеблется.

— Да.

— Сколько их было?

— Дельта, когда он удалял пессарий.

Он не уточняет. Я не спрашиваю, сколько раз и что еще он мог сделать со мной на том диване. Какой в этом смысл, если я и так на грани безумия?

У меня перехватывает дыхание, сердце бьется вяло. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной, такой грязной.

В горле встает ком, и я с трудом сглатываю, сдерживая жгучие слезы.

— Неудивительно, что ты так стараешься его найти. Он настоящий дьявол.

Он хмыкает.

— Я сказала что-нибудь компрометирующее? — спрашиваю я.

— Он знает, что у тебя галлюцинации, но это все, чем ты поделилась. — Его теплая рука опускается мне на плечо. — Ты пыталась защитить нас.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в его бледно-голубые глаза.

— Это меньшее, что я могу сделать после того, что я сделала.

Ксеро морщится. Я удивлена, что он так меня понимает. Вся эта ситуация с Долли, Дельтой и остальными — моих рук дело. Если бы я в то утро расспросила его подробнее, а не впала в ярость, я бы до сих пор была в безопасности в подполе.

— Не думай так, — говорит он.

Я зажмуриваюсь, не в силах контролировать свои мысли так же, как галлюцинации. В голове по-прежнему каша. Даже если бы я вернула воспоминания о Дельте, это не спасло бы меня от ужасной смерти.

— Аметист, — резко говорит Ксеро.

— Что еще ты хочешь, чтобы я думала? — Я открываю глаза, смахиваю слезы и сажусь. — Все бесполезно. Я умру.

Когда он вздрагивает, мое сердце замирает. Я не хотела срываться на Ксеро. Он здесь настоящая жертва, даже если он всего лишь плод моего воображения. Мало того, что я убила его ни за что. Теперь ему приходится смотреть, как я страдаю.

Прежде чем я успеваю погрузиться в пучину отчаяния, мои мысли прерывает стук приближающихся шагов.

По моему лбу струится холодный пот. Дыхание учащается. Толстые полосы напряжения обвивают мою грудь, заставляя очертания Ксеро мерцать. Я забиваюсь в самый дальний угол своей камеры. Я не могу позволить ему утащить меня в другую часть съемочной площадки, где меня будут пытать или насиловать.

— Успокойся, маленькое привидение. Ты слишком часто дышишь, — говорит он.

Я делаю глубокий вдох, но он едва помогает, и я задыхаюсь. Что-то не так. У меня паническая атака. С такими темпами я умру, даже не добравшись до камер.

Звук шагов, эхом разносящийся по моим ушам, становится таким громким, что дрожит каждая косточка в моем теле. Перед глазами пляшут пятна, а по краям зрения темнеет. Давление на грудь нарастает, пока Ксеро не начинает то появляться, то исчезать. Он шевелит губами, но я ничего не слышу из-за шума крови в ушах. Что-то происходит не так. У меня плохая реакция на один из препаратов.

К тому времени, как дверь распахивается, у меня темнеет в глазах, и я с глухим стуком приземляюсь на мягкий пол.

На несколько мгновений все замирает, пока вода не брызжет мне в лицо. Когда я возвращаюсь в болезненное настоящее, чьи-то большие руки переворачивают меня на спину.

Я резко открываю глаза и шумно выдыхаю.

Грант смотрит на меня широко раскрытыми глазами, его лицо скрыто хирургической маской.

— Эми, — говорит он с паникой в голосе. — Ты в порядке?

Этот вопрос пробуждает во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревала, — странное зерно черного юмора. Смех застревает у меня в груди, перекрывая доступ воздуха. Вся моя жизнь уже пошла под откос. Меня вскрыли, надругались над моим телом с помощью псевдомедицинского оборудования, накачали наркотиками и изнасиловали. Как, черт возьми, по-твоему, я себя чувствую?

— Не могу дышать, — отвечаю я. — Смирительная рубашка слишком тугая.

Он хмурится.

— Я принес тебе еду.

— Не могу есть. Рубашка слишком тугая.

Он переворачивает меня на живот и ослабляет пряжку, стягивающую рукава. Мои руки разжимаются, и я набираю полные легкие воздуха.

— Лучше? — спрашивает он и помогает мне сесть.

Я моргаю, чтобы избавиться от пятен. Качаю головой из стороны в сторону, разгоняя туман в голове. Ксеро снова исчез, что может означать что угодно. Поскольку его нет рядом, чтобы отговорить меня доверять Гранту, я пользуюсь случаем наладить общение.

— Ешь, — говорит он.

Мой взгляд падает на собачью миску с той же кашей, что и раньше, только теперь она покрылась коричневой коркой.

— Если я это съем, меня стошнит.

Грант бросает взгляд на дверь.

— Долли говорит, что ты должен поесть.

— Тогда мне лучше съесть что-нибудь твердое, потому что это