Измена - дело семейное - Аника Зарян

- Значит, домой, – кивнула сама себе и медленно побрела по знакомым улицам.

Воздух был тёплым, почти душным от повышенной влажности. Во дворе их дома царила приятная безмятежность. На детской площадке никого, даже качели стояли неподвижно.

И тут она увидела его.

На дальней лавке, сгорбившись, сидел её отец. Шея повисла, глаза были направлены на носки ботинок. Папа выглядел настолько потерянным и нездоровым, что у Леры на мгновение сердце дрогнуло от тревоги. Но тут же вспомнилось всё – и тревога снова сменилась холодной, острой волной гнева.

Он будто почувствовал её присутствие. Поднял голову, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на надежду.

На секунду замешкавшись, Лера всё же ускорила шаг. Подошла к лавке.

- Лер, – папа, покачиваясь, поднялся на ноги, подался вперед. Улыбнулся.

Раскрыл руки для объятья.

Лера остановилась в шаге от него и скрестила руки перед собой.

Улыбка тут же сползла с лица отца.

- Почему ты не в больнице? – спросила, стараясь придать голосу привычную невозмутимость, как у деда – единственного мужчины, которому она в этом мире доверяла.

- Выписали. – прищурился.

- Хм, – хмыкнула Лера. – Мне-то можешь не врать, пап. Не выписывают после инфаркта так быстро.

Он ничего на это не сказал. Только отмахнулся, как от чего-то неважного.

- Дочь, давай без нотаций. Поднимемся домой, я очень устал. Хочу переодеться, отдохнуть, пока мама не вернулась.

- Нет. – прозвучало глухо, незнакомо.

Лера сама от себя не ожидала, что скажет это. Округлила глаза, крепче вцепилась пальцами в бока футболки – чтобы не сломаться, не пожалеть.

- Лер, ты чего? – непонимающе качнул головой папа.

- Твоих вещей дома больше нет, пап. Мама их выбросила.

Она заметила, как папа нервно сглотнул.

Услышала голоса соседей – молодых мамочек с малышами, которые вышли из ближайшей к ним парадной...

- Что за детский сад, Лер. Звони маме, я с ней поговорю.

- Нет, пап. – И снова она удивилась своей смелости.

И даже мир не рухнул.

Годами она ругала себя за нерешительность. За тревогу, казалось, навсегда поселившуюся в её груди. И сейчас, когда она – уже взрослая, но всё еще не отпустившая детские страхи, – проживала наяву свой самый большой кошмар, в ней откуда-то взялась смелость сделать то, что давно хотелось.

- Ты больше не живешь с нами, пап. Я вызову тебе такси.

- Лера! – он шагнул к ней вплотную, схватил за плечи чуть выше локтей. – Дочка, ты себя слышишь?

- Слышу. – Лера прикусила изнутри щеку, чтобы не расплакаться прямо тут, на глазах у соседок и их детей. – Уходи, пап. Правда. Уходи.

Он поморщился, как от физической боли. Чуть выгнулся, отпрянул. Лера понимала, что отцу тяжело это слушать, но не сдвинулась с места.

- Почему ты так со мной говоришь, Лера? – он вскинул на неё взгляд. В нём закипало отчаяние, смешанное с обидой. – Ты же была на моей стороне. Ты же со мной осталась в доме, не ушла. Я надеялся, что вы с Вероникой поможете мне помириться с мамой.

- Я не собираюсь тебе помогать. – процедила раздраженно, уже не сдерживаясь.

Из глаз брызнули слёзы, на лице читалось презрение. И Лера понимала, что от папы оно тоже не скрылось.

- А почему тогда? – внезапно закричал он, теряя остатки самообладания. – Почему ты осталась со мной в доме, если я такой плохой? Если помогать не собиралась? Если ты меня так презираешь, почему не ушла с мамой?

Лера вытерла тыльной стороной ладони слёзы, выпрямилась.

- Я не с тобой осталась, пап. А с Вероникой. – голос её прозвучал глухо, натужно. Казалось, Лера выпустила из лёгких весь воздух. – Чтобы моя сестра в десять лет не пережила по твоей милости то же самое, что и я!

- Лера, черт побери, что ты... – взмахнул рукой папа, а потом резко остановился, замер. Его лицо, еще секунду назад искаженное гневом и непониманием, начало меняться.

Сначала просто замешательство. Потом – медленное, леденящее душу осознание. Его взгляд, всегда такой ясный, уверенный, даже когда он ошибался, стал мутным, невидящим. Он отступил на шаг, медленно покачал головой. Его губы беззвучно шевелились, будто он перебирал в памяти даты, события, чтобы найти ключ к ее словам.

И не находил.

Потому что ключ был спрятан там, куда он никогда не заглядывал – в глубине детских страхов его старшей дочери.

Лера опустошенно закрыла глаза – ну вот и всё, дальше только правда.

Дальше только боль, которой она жила десять долгих лет – как приговор. Тяжелый, неоспоримый.

- Что ты имеешь в виду, Лер? – захрипел, едва слышно. – Что пережила?

Лера открыла глаза, скользнула взглядом по осунувшемуся, посеревшему лицу своего папы. И начала рассказывать, глядя куда-то мимо него, на покачивающиеся качели. Как будто смотрела кино.

- Тогда, когда мама лежала в больнице, а Вероника еще не родилась. Я не могла уснуть. Помнишь? Мне кошмары снились... – Она сделала паузу, глотая ком в горле. – В ту ночь мне снова приснился кошмар. Я решила пойти к тебе. Просто посидеть рядом, может, ты тоже не спишь... Дверь в твою комнату была приоткрыта.

Олег замер. В его глазах вспыхнула догадка, дикая, невозможная, и тут же – животный ужас. Он снова покачал головой,отрицая надвигающийся кошмар.

- Нет... Лера, нет...

- Я вошла, – продолжала она монотонно, словно зачитывала строки из ненавистного дневника. Хмыкнула. – Было темно. Сначала я не поняла, что происходит. Что за шорохи, стоны, почему ты так странно дышишь... Но потом я увидела. Тебя. И её. Марину.

Олег издал звук, похожий на стон. Он схватился за грудь, лицо его стало землистым. Лера видела это, и часть ее – повзрослевшая, студентка медицинского – рванулась бы к нему, чтобы помочь. Но маленькая испуганная девочка, которая так никуда и не делась и которая десять лет носила в себе этот груз, стояла недвижимо.

- Ты меня не видел. Я стояла в дверях и смотрела. Целую вечность смотрела, пап. Потому что не могла с места сдвинуться от ужаса. А потом... Потом я просто развернулась и ушла. Вернулась к себе в комнату. И сидела там до утра. Никто не пришел. Никто не спросил, почему