Измена - дело семейное - Аника Зарян

входной двери – костюм-двойка для выступления, белая блузка, удобные лодочки на небольшом каблуке, туалетные принадлежности, зарядки.

- Поужинаешь с нами? – впускаю друга, здороваемся привычно – касаемся щеками.

- Не откажусь, – Вадим проходит вперед. – Свой ужин я так и не успел приготовить.

Лера накрывает на стол. Вероника, привлеченная запахом еды и голосами, нехотя выходит из комнаты. Видит Вадима на кухне. Замечает чемодан, сумку у входа. Смотрит на меня исподлобья.

Плюхается на стул, что-то недовольно бормочет, но ест. И это уже победа.

После ужина мы с Вадимом садимся смотреть другие билеты. Лера уводит Веронику, давая нам пространство.

- На «Сапсан» уже ничего нет, – констатирует он, листая экран телефона. – Пулково снова закрыто.

- А этот? – показываю пальцем на ночной поезд с одним свободным местом в сидячем вагоне.

- А это я тебе не дам купить. Всю ночь, сидя, Наташ? Нет уж.

- Получается, зря ты суету навёл, Миронов. Не судьба мне туда поехать.

- Почему это? – ведет бровью.

Демонстративно развожу ладони в сторону:

- А что ты предлагаешь?

- Поедем на моей машине.

- Всю ночь, сидя? – возвращаю ему его же аргумент.

- Ты серьезно сейчас сравнила сиденья моего Ровера с этими досками?

Вадим смотрит на меня с комичным ужасом.

- Орлова, это инженерное искусство! Кондиционер, подогрев сидений, а динамикам позавидует любая филармония! Ты там не сидеть будешь, а возлежать с комфортом!

Он говорит всё это, активно жестикулируя, а я сижу, поджав губы, и стараюсь не смеяться. Его возмущение слишком театрально.

- А твоя работа?

- Попрошу Валечку перенести встречи на следующую неделю.

Из комнаты дочери доносится приглушенный смех Вероники – неужели Лере удалось ее расшевелить?

Этот звук немного смягчает тревогу на душе.

- Ну, – говорю я, поджимая губы. – В поезде есть одно неоспоримое преимущество.

- Какое? – Он складывает руки на груди, готовый к спору.

- Там можно молчать. Мне, правда, хочется молчать. А ты, я смотрю, сегодня настроен болтливо.

Вадим ухмыляется.

- Светскую беседу обещаю свести к минимуму. Будем слушать радио. – Он делает паузу, изучая мое лицо со следами усталости и постоянного недосыпа. – В машине ты хоть поспишь. Сиденья откидываются, там есть подушки. Не ортопедические, но тоже удобно. Всего-то восемь часов в отличной компании. Моей, – добавляет иронично.

Я поднимаю взгляд на Вадима. Он ждет, не подгоняя. Он всегда умел ждать.

- Ладно , – выдыхаю я. – Но при двух условиях.

- Я весь внимание.

- Первое: ты не гоняешь на трассе. – говорю строго, помня о его любви к большим скоростям. – И второе: если я усну и буду храпеть, ты меня не будишь и никому не рассказываешь.

На его лице расплывается широкая, искренняя улыбка. Такая, что морщинки у глаз расходятся лучиками.

- Договорились, Орлова.

Глава 20

- Какого черта, мама?! – бросаю на полку ключи от Эксплорера, на котором добрался до родителей.

Такое чувство, что весь этот мир сошел с ума.

- Ну что ты нервничаешь, Олежек? Ну а что было делать, выгнать её на улицу? Она нам не чужая.

Мама возмущенно подпирает бока кулаками. Голос у неё высокий, визгливый. Одновременно и встревоженный – из-за меня, и обиженный – из-за моей реакции на присутствие Марины в их квартире.

- Не лезть тебе предлагаю!

- Двадцать лет не лезла – много толку вышло? – мама фыркает, отворачивается.

Замечаю, как подмигивает Марине, которая стоит в дверях моей же комнаты, закутанная в мой подростковый банный халат смотрит на меня глазами затравленной лани.

Наши взгляды схлестываются.

И снова на языке вертится то же самое: какого черта она вообще сюда приперлась?! К моим родителям? И как смогла убедить их приютить себя?

- Теть Люда, я уеду. – говорит маме, не отводя от меня глаз. – Сейчас оденусь и уеду. Я не хочу быть проблемой.

- Какая проблема? – взвизгивает мама. – Никаких проблем нет. Места у нас всем хватит. Помещались же как-то раньше? И сейчас поместимся.

Издевается надо мной или правда не понимает?

Раньше – до покупки нашей первой квартиры, я тут, кхм, помещался со своей законной женой! И теперь я понимаю, почему Наташа так со мной говорила по телефону. Почему из дома выгнала.

Понимаю и даже осудить не могу.

- Дурдом какой-то, – цежу раздраженно. Сил спорить сейчас нет. Слишком устал.

Да и толку от этого никакого, зная характер мамы.

- Дай мне полотенце, я в душ – и поеду.

- Не поняла, куда это ты поедешь? Я тебя никуда не пущу. Тебе лежать надо, отдыхать, восстанавливаться.

- Спасибо, наотдыхался, – бросаю, не глядя.

Иду прямиком в ванную. Ловлю в зеркале свое отражение: лицо осунулось, заросло многодневной щетиной. Закрываю дверь, раздеваюсь, включаю воду. Не успеваю затянуть шторку, дверь открывается.

- Олежек, вот, полотен... Ой!

- Мама! – произносим одновременно.

Я с шумом дергаю за плотную шторку, прикрываюсь. Забыл совсем, что замок тут дефектный, не закрывается изнутри.

- Постучала бы хоть!

- Да ладно, чего я там не видела, – поджимает губы. Вешает на крючок большое махровое полотенце. – Сыночка, ты только воду горячей не делай, нельзя тебе сейчас.

- Пфр-р-р-р...

- Всё-всё, выхожу.

Выходит.

Моюсь. Ощущение, что запах лекарств пропитал меня насквозь. Тру, тру, но никак не смывается.

Обернувшись полотенцем, выхожу. В нос бьет аромат жареной картошки и котлет. Мама на кухне что-то напевает.

Слышит мои шаги в коридоре.

- Олежек, иди оденься, скоро будем обедать.

Она уже переключилась на режим «сыночек дома, надо накормить». Как будто ничего не произошло. Удивительная женщина.

Иду в свою старую комнату. Тут всё выглядит, как раньше, но пахнет иначе. Чужим парфюмом, чужим телом.

На столе у окна фен, щетки, косметика, на спинке стула – платье, на кровати – мой старый банный халат.

В углу, у книжного шкафа, вполоборота к двери – Марина. В тонком, полупрозрачном платье, сквозь которое четко проступают контуры тела. Поворачивается.

- Выйди, мне надо одеться.

- Олег... – тянет томно.

- Я сказал, выйди.

Она не двигается.