Измена - дело семейное - Аника Зарян

Подцепляю пальцем гладкую кожу, открываю молнию.

- Почему это здесь?

- Наташа оставила на стульях в больнице и ушла.

Понятно.

Хорошо, что хоть документы не выбросила, – проносится в мыслях.

- Принеси, пожалуйста, зарядку.

Кивает, уходит.

Проверяю, всё ли на месте? Паспорт, страховка, СНИЛС, загран... В одном из отсеков – распечатанные билеты на вечерний поезд в Москву с сегодняшней датой. Вспоминаю, что мы с женой собирались на юридическую конференцию, куда её позвали спикером. Мы хотели ехать вместе. Еще несколько недель назад обсуждали это, нежась в нашей постели.

Так недавно и так давно, словно в прошлой жизни. Счастливой, беззаботной жизни, которую я собственными руками уничтожил.

Марина возвращается с зарядкой, включает сначала в розетку, затем подключает к нему телефон. Не жду, пока включится, спрашиваю Марину:

- Который час?

- Шесть.

- Спасибо.

Стоит у кровати, смотрит.

- Выйди.

Нехотя кивает, разворачивается. Видимо, не хочет снова меня нервировать.

Телефон загорается. И через пару секунд друг за другом на экране всплывают уведомления: о пропущенных звонках, о новостях из каналов, о входящих сообщениях.

Много рабочих – от начальников колонн, от представителя китайцев, от секретаря. Глаз машинально ищет сообщения и от Паши – раньше каждый мой день начинался с его приветствия и краткого отчета о поступлениях, издержках за прошлый день и ДТП на линии. Теперь – ноль.

Понимаю, что слишком надолго я выпал из рабочего состояния. Собираюсь набрать секретарю. И тут телефон вибрирует очередным входящим – новым.

Вероничка.

Открываю сразу:

«Пап, мама едет в Москву!»

- Ну, конечно, – улыбаюсь, понимая, что эту возможность провести с женой время, нельзя упускать.

Даже если рассматривать негативный сценарий, и она не захочет меня слушать, то у нас будет четыре часа в поезде на соседних креслах.

Смотрю на часы. Если выеду сейчас, то есть шанс успеть. Ради такого даже за руль сяду, несмотря на объективную слабость.

- Мам! – объявляю, выходя из комнаты. – Сложи мне таблетки, я поехал.

- Куда! – выскакивает в прихожую мама. Снова упирает руки в бока. – Ты с ума сошел? Я тебя никуда не пущу.

- Прошу, давай без этого, я давно не ребенок.

Фыркает, открывает шкаф в коридоре, достает аптечку.

- Олежек, ну что за дело такое срочное, что ты, не поужинав, – причитает, доставая по блистеру с каждой коробки. Оборачивает моей выпиской, закрепляет канцелярской резинкой.

- В дороге поужинаю, мам. – обуваюсь. – Сейчас некогда.

- В какой дороге? Ты куда это собрался?

- В Москву.

Секунда – и лицо мамы озаряет догадка. Она знала про нашу поездку, должна была быть на подхвате с дочками.

- Ты что, – поджимает губы и тянет на одной высокой ноте, – к не-е-ей?!

- К жене своей.

- Пф! Да какая она жена! Выкинула тебя из твоего же дома, пока ты в больнице лежал! Небось надеялась, что там и умрешь!

- Но не умер же, – чмокаю её в щеку, забираю сверток с лекарствами, ключи от квартиры. – Всё, не бурчи, мам.

И выхожу.

Спускаюсь на старом лифте. Он скрипит, трясется, и каждое дерганье отдаётся слабостью в ногах и напряжением в груди, где нервно бьется вновь залатанное сердце.

Сажусь за руль, с удовольствием втягивая в легкие знакомые запахи новой кожи, автомобильного парфюма. Бросаю таблетки в бардачок, завожу двигатель. Он урчит тихо, покорно.

В голове только один образ. Наташа.

Моя Наташа, которая, даже ненавидя, приехала, когда мне было плохо. Которая держала мою руку в машине скорой помощи.

Включаю передачу. Выруливаю со двора.

Я не могу вернуть прошлое. Не могу стереть свое предательство. Но я могу изменить будущее, разве нет? Будущее же в наших руках...

Глава 21

Москва.

Всероссийский форум, куда съезжаются юристы со всей страны.

Зал со стильным интерьером, профессиональным световым и звуковым оборудованием, рассчитанный на 1000 человек. Отличная акустика, приглушенное освещение, сфокусированное на сцене и экранах для презентаций. Всё для того, чтобы обеспечить комфорт и идеальные условия для серьезной профессиональной дискуссии.

На лице – сдержанная, деловая улыбка. Выступление проходит гладко. Я говорю об алгоритмах раздела имущества, о психологических аспектах бракоразводных процессов, о защите интересов детей. Отвечаю на вопросы коллег.

Ирония теперь пропитывает каждый слайд. Раньше это была теория, основанная на профессиональном опыте. Теперь – моя жизнь.

Веду пальцем по белому стеклу трибуны. Усталость и напряжение последних недель дают о себе знать легкой дрожью в руках.

Последние аплодисменты стихают, сливаясь с гулом голосов в переполненном зале. Я собираю с трибуны свои тезисы, аккуратно складываю их в папку.

Иду за кулисы, пробиваюсь сквозь небольшую толпу коллег, которые хотят пожать руку. Отвечаю автоматом, улыбаюсь, благодарю. Всё тело кричит о необходимости побыть одной, закрыться в номере, где меня будет окружать лишь тишина.

- Наташ, как всегда, блестяще! – слышу сбоку знакомый голос.

Оборачиваюсь. Вадим, прислонившись к косяку двери ведущей в фойе, смотрит на меня с легкой ухмылкой.

- Я знаю. – отвечаю устало.

Мы с ним попали, как говорится, с корабля на бал. До Москвы доехали легко, а вот на въезде даже постояли в пробках. Успели лишь заселиться в отель неподалеку, который был забронирован заранее – я лишь в дороге перебронировала два одноместных номера, потому что тот, первоначальный, двухместный, был оформлен через аккаунт Олега. Быстро переоделась, – и поехали на Проспект Мира, где проводился форум.

- Поехали? Или хочешь еще тут побыть?

- А ты?

- Посмотрю потом в записи.

- Поехали.

Закидываю папку на заднее сиденье, с облегчением сбрасываю пиджак от костюма и забираюсь на пассажирское место. Вадим заводит двигатель, тихая музыка заполняет салон – что-то инструментальное, без слов.

Москва проплывает за стеклами. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза.

- Ты как? – спрашивает Миронов.

- Устала.

Не физически – нет.

Устала без конца чувствовать эту тупую, ноющую боль в груди. Раньше там была любовь. Теперь – кровоточащая рана.

- Грязный развод – дело непростое. – говорит Вадим.

Какое ёмкое точное определение того, во что в итоге превратился мой развод.

- Ты думаешь, я этого не знаю? – мой голос звучит хрипло, сдавленно.

Я знаю наизусть каждый грязный прием. Знаю, как превращают совместно нажитое в