Измена - дело семейное - Аника Зарян

- Я не хотела тебя злить, – шепчет. – Я просто не знала, куда податься. Паша меня выгнал. Олег...

Делает шаг, второй. Подходит ко мне вплотную, кладет ладонь на мою побритую в реанимации грудь, морщится.

Хватаю за запястье, убираю с себя.

Шумно выдыхает. Отпускает плечи.

- Прости, – но не опускает взгляд, смотрит пристально. – Я так за тебя испугалась, любимый...

- Не называй меня любимый, Марина. - цежу устало. - То, что произошло между нами, это не любовь.

- Любовь! Ты просто не разрешаешь себе её почувствовать.

Она говорит это так уверенно, будто знает меня лучше, чем я сам. Другой рукой снова тянется ко мне, скользит пальцами по мокрой коже плеча. От этого прикосновения по спине пробегает холодок, меня отбрасывает в далекое прошлое, когда так же, в полутьме её руки впервые легли на мои плечи.

Сильнее сжав её запястье, разворачиваю спиной к себе, вжимая в стену.

Тогда - в прошлом - я не остановил её.

- Если ты действительно не хочешь меня злить, – рычу ей в ухо, – выйди отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

Отпускаю, отстраняюсь.

- Олег, послушай меня, – разворачивается, качнувшись вперед, будто готовится к наступлению. – Пойми! Мы можем всё начать с нуля. У нас есть чувства. У нас есть сын. Мы заслужили шанс!

Её голос звучит настойчивее, нетерпеливее.

- Какой к черту шанс? Ты в своем уме? У нас с тобой нет и никогда не было никаких шансов.

Её лицо искажается, глаза вспыхивают.

- Ты просто боишься! Я знаю это, я тоже боялась. Что не поймут, что осудят. Но больше нет, любимый! Я больше не боюсь. Я готова ради тебя на всё! Я ждала тебя всю жизнь.

- Выйди, Марина, не доводи до греха, – цежу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Парадокс по сути своей чудовищный: грех уже совершен.

Отступаю к столу. В какое дерьмо я вляпался, Господи?!

Меня трясет.

Сердце бьётся в конвульсиях. Буквально.

Мозг отказывается обрабатывать этот бред.

Чувствую, как с каждым словом мне всё сложнее дышать ровно, стоять ровно. Чтобы удержаться, опираюсь руками о столешницу. В ушах звучит наставление врача: «И никаких стрессов, Орлов, вы меня поняли?»

Как иронично, бл*ть.

- Принеси мне лекарства. – хриплю.

Я не вижу её, но по тому, как она резко вскрикивает, ощущаю её испуг.

- Где они?! Теть Люда! Олегу плохо!

Чёрт. С опозданием соображаю: я же не дома, откуда тут лекарствам взяться...

Мама врывается в комнату так быстро, словно стояла за дверью. А может, и на самом деле стояла и подслушивала.

Они вдвоем подходят к мне, с двух сторон берут за локти и ведут к кровати. Помогают сесть. В груди уже знакомая, чуть давящая тяжесть.

- Ой! Я сейчас! Я мигом!

Она убегает.

Марина садится рядом, смотрит испуганно.

- Где болит?

Не успеваю ничего ответить, в комнату врывается мама с аптечкой в руках.

- Вот! Тут всё есть, я на всякий случай тоже купила всё, что тебе прописывали в тот раз, чтобы было. Сколько надо? Чего надо?

- В кармане брюк выписка.

Марина идет в ванную, где я их оставил. Мама поднимается, открывает мой старый шкаф, достает чистое белье, спортивные штаны, футболку. Всё моё, всё из прошлого.

Забегает Марина с бумагой и стаканом воды.

В рекомендациях – те же препараты. Некоторые утром, некоторые вечером. Что-то дважды в сутки. Мне суют горсть таблеток, подносят воду.

Дожили...

И это только в сорок три!

- Теть Люд, может, скорую? - слышу, как Марина тихо нашептывает маме.

- Олежек, давай скорую! - тут же выдает та.

- Если будет надо, я скажу. Дайте мне просто отдохнуть.

- Ну что ты упря...

- Выходите уже!

Выходят.

Оставшись один, неспешно переодеваюсь в то, что достала мама. Благо, я всегда следил за собой и без проблем влез в то же, что носил лет двадцать назад. Забираюсь на покрывало – не расстилаю. Не хочу ложиться в постель, где спит Марина.

Закрываю глаза и сразу засыпаю. Но лучше бы нет.

Потому что из одного кошмара попадаю в другой. Мне по очереди снятся мои дети.

Первая – Лера. Ей десять. Она в пижаме с котиками. Мы стоим вдвоем у «Медного Всадника». Ждем, когда начнется развод мостов. Наша традиция – ночная прогулка по Питеру во время летних каникул. Лера смеется, подбегает ко мне. Хочу подхватить на руки, обнять. Но не успеваю. Она внезапно останавливается. И начинает отдаляться. Улыбка стирается с ее лица. Смотрит на меня, плачет и молчит. Хочу подбежать, обнять, объяснить, вымолить прощение, но ноги не слушаются. Кричу: «Лера!», но звука нет.

А потом Лера исчезает, и на ее месте появляется Алёша. В той же одежде, что и в компьютерном клубе. Смотрит на меня с укором, а в глазах – та же смесь боли и непонимания, что была у Леры. И Алёша тоже молчит, поворачивается и уходит. Пытаюсь бежать за ним, но ноги вязнут, воздух вокруг густеет, как сироп. Задыхаюсь, хватаюсь за грудь, а они оба, и Лера, и Алёша, стоят вдали и смотрят разочарованно. И это в тысячу раз страшнее.

«Папочка! – слышу голос моей Вероники. – Папочка, пожалуйста, только не умирай!»

Собственное хриплое, захлебывающееся дыхание вырывает меня из сна. Резко открываю глаза, пытаюсь понять, где я. По запахам еды понимаю – у мамы.

На кровати, лежу, вжав ладони в матрас.Зажмуриваюсь, пытаюсь отдышаться, прогнать прочь остатки кошмара. Но образы еще некоторое время стоят перед глазами: широко раскрытые, полные ужаса глаза Леры, спина уходящего Алёши, тихий плач Вероники.

- Проснулся, – слышу голос Марины в полумраке комнаты.

Лучше бы нет...

- Ты меня в покое оставишь в конце концов?

- Олег, почему ты со мной так груб?

- Груб... – повторяю за ней с горькой ухмылкой.

- В том, что произошло с нами, не только моя вина.

Не собираюсь продолжать этот разговор. Не собираюсь тратить на неё больше сил.

Сажусь.

- Мне нужен телефон.

Марина молча встаёт, идет к книжному шкафу, достает с одной из полок темно-синюю кожаную папку. На одной из сторон большими буквами вбито моё имя. Узнаю её сразу – в ней Наташа мои документы хранит.

- Вот. – кладет на покрывало рядом со мной. – Телефон тоже там.